И вдруг — хлопок. Потом ещё. Кто-то хлопает тапками или ладонями по телу, отгоняя комаров. Кто-то бродит, явно не стараясь быть тише. Слышно дыхание. Уверенное, бодрое. И… голос.
Голос Медведя, громкий, уверенный, с командирским эхом:
- Подъём, морды и мордочка! Через час - выход! Кто не собрался - останется у гейзера вариться!
Все ворчат, но никто не сопротивляется. Потому что маршрут сегодня - серьёзный.
Мы постараемся сдулать восхождение. Потухший вулкан, старый и грозный. С него видно всю долину гейзеров - как на ладони. Говорят, утром, когда пар поднимается с земли, а солнце ещё не встало, можно услышать, как "дышит Камчатка". Слышно потрескивание камней, рёв глубин, звук, который не спутать ни с чем.
Я уже встал. Потянулся. Над головой — рассветный туман и облака, лениво ползущие по небу. Земля под ногами чуть тёплая. Гейзеры живут своей жизнью, даже когда мы спим.
Лисёнка уже нет в юрте. Интересно, о чём она думает этим утром?
Лагерь окончательно проснулся. Дым от костра расползался над травой, цеплялся за ноги, за рюкзаки, за волосы, впитывался в одежду. Всё пахло - камчатской сединой. Пар, дым, капли росы на носках ботинок. Воздух - прозрачный, как родниковая вода, и одновременно плотный, насыщенный. Я стою у огня, помешиваю овсянку в котелке. Не то чтобы фанат каши, но на холоде — идёт как родная. Сахара нет, зато кто-то добавил сгущёнки, и теперь в воздухе сладкий запах детства. Пацаны собираются в рваном ритме. Кто-то уже застёгивает обвязку, кто-то лезет за термосом. Кто-то зубы чистит, глядя на реку, как на зеркало. Разговоры идут фоном:
- Ты носки сушил у костра? Сгорели, нафиг!
- Слышали, ночью лисицу видели?
- Алиса, ты уверена, что хочешь вверх? Сегодня тяжело будет.
Она уже тут. Волосы убраны в тугой хвост, на щеках лёгкий румянец. Сидит у огня, ест кашу прямо из крышки котелка, зажмурившись от удовольствия. На ней - пуховка, на коленях - карта. Смотрит, разбирается в маршруте так, будто делала это десятки раз. Медведь бросает на неё одобрительный взгляд.
- Боец, - хмыкает он. - Так держать.
Я наблюдаю со стороны. Стараюсь быть нейтральным. Но как только она смеётся - тихо, с придыханием, - у меня внутри опять щёлкает. Слишком живое утро. Слишком она настоящая. Мне срочно нужно переключиться. Проверить ремни, закрутки, карабины. Что угодно - лишь бы не смотреть. Кто-то достал металлическую кружку, постучал по ней ложкой:
- Через 15 минут - выход! Кому в туалет, у вас последний шанс сделать это приятно и расслабленно. А в кустах - осторожно. Природа любит шутить.
Смех. Хлопки по плечам. Кто-то на ходу доедает, кто-то пьёт остатки кофе. Весь лагерь - как улей, но без суеты. Каждый знает своё место. Я бросаю последний взгляд на вершину - в утреннем тумане она похожа на мираж. Сегодня мы туда поднимемся. И, может, по дороге я всё-таки разберусь, что творится у меня внутри.
Первый перевал сделали после четырёх часов непрерывного подъёма. Никто не хлопал в ладоши, не кричал «ура» и не фоткался, будто мы Эверест взяли. Все просто молча сели. Кто - на камень, кто - прямо на землю, кто - встал, тяжело опираясь на треккинговые палки, и долго смотрел вниз. Там, внизу, клубилась серо-зелёная долина, как будто нарисованная неумелой акварелью. Река, та самая, у которой мы ночевали, теперь казалась тонкой ниткой. А лагерь - пылинкой, затерянной в этой необъятной тишине.
Кто-то плеснул воды из фляги в рот. Кто-то раскрыл батончик и жевал его, даже не ощущая вкуса - просто топливо. И только дыхание - тяжёлое, но живое - заполняло пространство вокруг. Никакой болтовни. Только шорох рюкзаков, щелчки застёжек, хруст веток под ботинками. Алиса села рядом. Не вплотную, но близко. Дышала чуть громче, чем обычно. Щёки розовые, волосынемного растрепались. Она сняла перчатки и положила ладони на камень - греется. Такая милая. Я так ею залюбовался, что пропустил момент когда она начала говорить и только на автомате уловил тихое:
- Как же я соскучилась по такой красоте и усталости от подъема.
Я кивнул, не глядя. Мне не хотелось говорить. Хотелось просто быть. Здесь. С ней. На этой высоте, где воздух режет лёгкие, но голова впервые за долгое время ясная. Небо казалось ниже, ближе. Горы - не грозными, а живыми. И в этой суровой красоте вдруг стало спокойно. До странного.