Дефне вернулась с работы около шести вечера и с удивлением увидела, как сын катался по дорожке у дома на красном велосипеде. Айшегюль наблюдала за тем, чтобы он не выезжал на проезжую часть дороги. Она рассказала Дефне, что утром заезжал Патрик и завез Мерту велосипед, а ей просил передать букет цветов. Пока Мерта не было рядом Дефне предупредила няню, что скоро у них будет гость и это – отец Мерта. Было видно, что эта новость поразила Айшегюль, она никогда не задавала Дефне вопросов о личной жизни, не спрашивала, как появился Мерт. Для нее Дефне была хорошей женщиной и отличной матерью, добрым человеком, остальное ее не касалось, и в этот раз, сдержав свое естественное любопытство, она осталась спокойной. Дефне решила до прихода Омера оставить Мерта гулять на улице, думая, что любопытный сын сам вернется домой, когда увидит гостя возле дверей дома, и вообще, чем меньше эта встреча будет подготовлена, тем лучше.
В гостиной ей бросился в глаза букет из темно-красных, почти бордовых роз с редкими веточками жасмина. Аромат был такой, что она, едва открыв входную дверь, почувствовала его, на карточке было только одно слово: «Спасибо». Слезы навернулись на глаза сами собой. «Ну почему он такой внимательный, такой чудесный? А, может, со временем я полюблю его?» — думала Дефне, перебирая бархатные лепестки роз, потом некстати вспомнила свою реакцию на Омера и, отгоняя всякие мысли, поднялась к себе. Она едва успела переодеться, как раздался звонок входной двери. Не торопясь, Дефне спустилась, догадываясь, что Омер сейчас смотрит на гуляющего на улице Мерта, и открыла дверь.
И вот он стоит на пороге ее дома, широко улыбаясь и нежно глядя на нее черными глазами ее сына. Не успела она пригласить его в гостиную, а в дверь уже барабанил Мерт. Как она и предполагала, увидев незнакомого человека, он оставил велосипед Айшегюль и пошел в дом разбираться. Войдя, он с минуту рассматривал гостя, потом, почему-то оробев, отправился на кухню, и оттуда позвал мать. Няня вошла следом за Мертом, увидев Омера в гостиной, она высоко подняла брови и искоса посмотрела на Дефне, несомненно заметив сходство отца и сына. Дефне представила их друг другу и пошла к Мерту. Малыш стоял на кухне и, обхватив грязными руками стакан, жадно пил воду.
— Мамоцька, это кто? — почему-то шепотом спросил он.
— Давай сначала помоем руки, потом ты пойдешь познакомиться. Это Омер, он пришел увидеть тебя.
Зная, что дальше последует бесконечные вопросы, она подняла сына на руки и отнесла в ванную комнату.
Когда они вошли в гостиную, Айшегюль уже не было, а Омер стоял у окна. Услышав шаги, он повернулся и пару минут молча разглядывал сына. По его лицу было видно, что он потрясен, возможно тем, как Мерт на него похож, или тем, какой он уже большой. Дефне понимала, что Омер был очень растерян и не знал как начать разговор, поэтому взяла инициативу на себя.
— Мерт, познакомься, это Омер, он приехал специально, чтобы познакомиться с тобой.
— Омер – дядя вцера? Он твой друг, как Патрик?
— Нет, душа моя, Омер – твой папа. — сказав это, она с тревогой ожидала реакции сына.
Взгляд Мерта изменился, он медленно подошел к отцу, рассматривая его, затем остановился, и его рука потянулась к затылку. Омер сел, в глазах стояли слезы, он тоже увидел жест ребенка, узнал его и был взволнован.
— Ты сто мой папа? Как у Дзимми? — наконец спросил малыш.
— Да, я – твой папа, а кто такой Джимми?
— Дзимми – аптал. — проговорил малыш, потом спохватившись, посмотрел на мать, покачал головой и добавил: — Это слово плохое, его говорить нельзя. А где ты зывёс?
— Я живу далеко, в другой стране.
— А поцему? У Дзимми папа зывёт дома. А поцему ты зывёс не со мной?
Омер взглянул на Дефне, словно спрашивая у нее ответ на этот вопрос, но она молчала и не желала вмешиваться в их диалог.
— Я не знал о том, что ты родился, иначе я жил бы с тобой.
Рука Мерта опять потянулась к затылку, помолчав и переварив слова отца, он снова приступил к расспросам:
— А сто зе разве мама тебе не сказала, сто я родился?
— Нет, сынок, не сказала.
— А поцему?
— Я обидел ее, и она уехала. Я долго не знал, где она, потом нашел и узнал, что ты родился. И теперь я приехал, чтобы вас увидеть и забрать с собой.
Малыш подошел еще ближе, подумал и облокотился о колени отца.
— А зацем обидел? Маму нельзя обизать. Ты просенья попросил?
— Да, я просил прощенья, но не знаю простила ли она.
— Так проси есе и больсе не обизай, а то я рассерзусь. А сто это у тебя в пакете?
— Я принес тебе игрушку.
Омер вынул из пакета коробку с самолетом и, отдавая Мерту, сказал, что на таком же только большом самолете они полетят домой, в Турцию. Но тут Дефне прервала их разговор, сообщив, что Мерту пора ужинать и готовится ко сну. По обыкновению Мерт стал упрямиться, Дефне посмотрела на Омера, словно ища поддержки, и сказала сыну, что папа тоже будет с ним ужинать, а потом уложит его спать. Мерт взял Омера за руку и повел на кухню.
Во время ужина, даже набив едой рот, он пытался задавать вопросы, но Дефне жестко пресекла его потуги, пригрозив, что, в противном случае, папа уйдет в гостиную. Малыш замолчал, потом попросил разрешения посидеть у отца на коленях и, наконец, сказал, что папа должен отнести его на ручках на второй этаж. Омер безропотно выполнял все просьбы сына. Приятная тяжесть его маленького тела на коленях и в руках пробуждала в нем неиспытанные до сегодняшнего дня чувства.
Этот маленький человечек был его продолжением, в нем текла его кровь, он был удивительно похож на него, даже привычка чесать затылок была той же. Как такое может быть? Когда, в какой момент они зачали это чудо? Теперь все обиды, оскорбленное самолюбие, неуместная гордость казались ему фатальными ошибками. Как он мог бросить Дефне, не подумав о возможных последствиях их близости. Он столько потерял, и это уже не восполнить. Его сын родился и рос в чужой стране, он говорит на чужом языке и, неизвестно еще, согласится ли Дефне возобновить их отношения.
Эти размышления и вопросы без ответов будут мучить его потом, а сейчас он наслаждался близостью сына и Дефне. Они едва поместились в небольшой ванной комнате, Дефне мыла сына, Омер ей помогал, как и должно было бы быть с самого начала. Мерт был так полон впечатлениями, что забыл даже про лучшего друга, одиноко лежавшего на бортике ванной. Омер отнес малыша на кровать и по его просьбе почитал ему на ночь. Глаза малыша слипались от усталости, но он не выпускал руку отца и, уже засыпая, спросил:
— Ты есё придес?
— Конечно, Мерт, я буду приходить каждый день. А потом мы будем жить все вместе.
— И мама тозе? Ты обесяес?
— Я сделаю все, что в моих силах. Спи спокойно.
Омер поцеловал сын в лоб и хотел выйти, но Мерт схватил его руку.
— Нет, подозди, посиди есё.
Дефне, стоявшая в дверях, слушать этого больше не могла. Она заплакала и вышла из комнаты. Спустившись вниз, налила чаю и попыталась успокоиться, но стало только хуже. Айшегюль, сидевшая в гостиной, подошла к ней, обняла ее за плечи и прижала к себе. У нее в глазах тоже стояли слезы. Она тихо гладила волосы Дефне и шептала на родном языке слова утешения.
Омер спустился через полчаса, у него было лицо человека, пережившего душевное потрясение. Черты лица словно вытянулись, взгляд потемнел и потух. Он присел за кухонный стол и попросил у Дефне что-нибудь выпить. Виски, которое она налила ему в стакан, выпил залпом неразбавленным. Сидел молча, потом поднял на нее взгляд и заметил, что она плакала, поморщился, как от боли, и прошептал:
— Прости, простите меня оба. Я был неправ. Если бы не тетя со своей безумной идеей меня женить, не было бы любви на прокат, а я, возможно, никогда не встретил бы тебя, и тот чудесный человечек наверху не родился бы. Сейчас мне больше нечего сказать. Я приду завтра.