Наконец, малыш добрался до детской площадки. Еще издали он увидел Джимми, который, по обыкновению, занял качель и просто сидел на ней. Мерт посильнее нажал на педали, и велосипед помчался вперед, а Омер, не ожидавший такой прыти от сына, прибавил шаг и почти побежал. Не доезжая до качелей, он слез с велосипеда, подождал отца, взял его за руку и прошелся по площадке, привлекая внимание Джимми. Маневр удался, Джимми открыл рот, наблюдая за высоким бородатым мужчиной, который держал Мерта за руку. Поняв, что его заметили, малыш решил, что пора идти в атаку, не отпуская руку отца, он подошел к качелям и встал напротив Джимми.
— Ну сто? — спросил он. — Я сегодня присел с моим папой. Ты видис какой он больсой и сильный, и у него борода. А знаес у кого бывает борода?
Джимми, как зачарованный, отрицательно помотал головой.
— Она бывает только у сильных пап. — продолжал фантазировать Мерт.— Вот у твоего папы нет бороды, как у тебя или у меня. Так сто, мой папа сильнее твоего. Пусти-ка, меня папа сейцяс покацяет до неба, а ты смотри.
И Джимми уступил ему место… Удовлетворенно кивнув, Мерт забрался на качели, и папа, который в душе восхищался его изобретательностью, пряча улыбку в бороду, начал раскачивать сына, который требовал качать еще сильнее и выше. Накачавшись вволю, сообразительный сын обошел другие детские уголки, знакомя папу по тому же сценарию со всеми другими своими приятелями. Они увлеклись, и Омер потерял счет времени, а когда посмотрел на часы, то увидел, что время обеда Мерта давно прошло, сейчас уже было время дневного сна. Он нарушил режим трехлетнего ребенка в первый же день. «Хорош папа, тебе ребенка больше не доверят и будут правы», — думал он про себя. Он торопил малыша поскорее возвратиться, но тот и сам уже порядком устал, поэтому вяло крутил педали, тогда Омер взял сына на одну руку, а другой приподнял велосипед и заторопился домой, приведя малыша в неописуемый восторг. Он жалел, что Джимми не видел этого.
Мерт ел плохо, глаза слипались, ложка валилась из рук. Еду им разогрела Айшегюль, она хотела докормить своего воспитанника, но он отказался, сказав, что кормить его может только папа. С трудом, но Омер докормил сына, и уже почти спящего, понес в кроватку, раздел, и малыш уснул, едва голова коснулась подушки. Он с нежностью смотрел на свое чудо и улыбался. Мерт разметал во сне пухлые ручки, ротик чуть приоткрылся, и малыш сладко посапывал. Омер вспомнил, как на детской площадке сын «запугивал» папой мальчика по имени Джимми. Неужели его обижают? Надо будет уточнить у Дефне и няни. Пока он здесь он может ходить с ним, но что будет, когда он уедет? Сердце сжалось, он общается с малышом всего второй день, но уже не представляет своей жизни без его тяжелого тельца в руках, доверчивых глаз и сладкого детского запаха. Удивительным было и поведение Мерта, он только вчера узнал своего отца, но тянулся к нему и нуждался в нем так, словно тот был с ним с самого рождения. Его сын… Что скажет Синан, он всегда так мечтал о ребенке. Наверное, был бы счастлив возиться с Мертом.
Как ожил бы его дом с приездом малыша! Он даже стал прикидывать, где можно было бы сделать детскую комнату. А лучше было бы вообще переехать, найти дом побольше с бассейном и поставить во дворе детский уголок. Да мало ли что еще можно было бы придумать, если бы сын и Дефне были с ним. Семья! Он возвращался бы домой в семью, где его ждали бы любимые жена и сын, и рассказывали бы друг другу как провели день. Можно было бы завести собаку, ведь детям полезно иметь домашних животных.
Но прежде надо было найти подход к Дефне. В первый же день она дала ему понять, что на легкое восстановление отношений он может не рассчитывать. Анализируя их первый разговор в кафе, он понял насколько болезненным был для нее период после их расставания, если она сразу дала ему понять, что не нуждается в нем и закрыла для него свое сердце. Его попытки приблизиться к ней и установить физический контакт, хотя бы просто обнять и прижать к себе, уж не говоря о большем, неизменно наталкивались на ее сопротивление. Он вспомнил, как быстро она забывалась когда-то в его объятиях и поцелуях, сейчас же этот канал чувственного воздействия был наглухо закрыт. Она изменилась и стала жестче в общении с ним.
Оставив спящего сына, он спустился на кухню. Айшегюль ждала в гостиной, она разогрела Омеру обед и сказала, что ей надо уйти часа на два. Когда Мерт проснется, он должен обязательно выпить стакан теплого молока, на улицу лучше больше не ходить, есть игры дома в его комнате, или, на крайний случай, тепло одевшись, можно поиграть на заднем дворе. Дефне звонила и сказала, что будет дома в шесть вечера. Когда она ушла, Омер проверил еще раз спящего сына, потом решил присесть в его комнате на маленьком диванчике и неожиданно для себя провалился в глубокий сон. Такими их и нашла вернувшаяся с работы Дефне.
Рабочий день она провела волнуясь о сыне. Айшегюль звонила несколько раз с рассказом о том, что делают отец и сын, куда пошли и в каком часу вернулись. Дефне знала, что они ходили на детскую площадку в парк, и предвкушала рассказ ребенка об этом походе, знала она также, что они пропустили время обеда. То, что сдвинулся весь режим дня, было плохо, Мерт пообедал и заснул позднее обычного, стало быть вечером будет капризничать и не ляжет спать в положенное время.
Если в отношениях отца и сына все было более или менее понятно, то ее отношения с Омером никуда не сдвинулись. Они проводили вместе очень мало времени, казалось у них нет никаких общих интересов и тем для разговора, кроме Мерта. Иногда ей казалось, что Омер растерян и у него нет четкого плана действий по отношению к ней.
Седа за обедом поинтересовалась, как прошла встреча отца и сына, но видя, что подруга отвечает односложно и чем-то сильно озабочена, не стала настаивать на расспросах, когда будет готова, расскажет сама. Дефне спросила Седу нет ли каких-нибудь новостей от Патрика. Оказалось, что он звонил ей и сообщил, что приедет завтра вечером.
— Кстати, спрашивал о тебе и о том, как прошла встреча малыша с отцом.
— Интересно… Он вернулся к прежней форме общения? Опять будет меня игнорировать и говорить обо мне с тобой?
— Не знаю. Дефне ему непросто, он ревнует тебя. Вспомни себя, ведь Омер, наверняка, давал тебе повод для ревности. А Патрик молодой, очень привлекательный мужчина, на которого женщины смотрят с вожделением, он не привык ревновать, это не его роль, обычно все бывает наоборот, дорогуша.
Дефне почувствовала укол ревности и растерялась.
— И что? Я же его ни от кого не прячу, он не моя собственность, может принимать знаки внимания от кого угодно и любить кого хочет.
Седа с недоумением взглянула на нее, потом тихо спросила:
— А это что сейчас было, ты его ревнуешь что-ли? Дефне, ты уж разберись с собой, кого из них двоих ты хочешь.
— Никого я не хочу. Мне нужно возместить Патрику его расходы на меня. Я поговорю с ним, когда он вернется.
— Вот так, сразу! Хочешь испортить с ним отношения? Давай! Даже его безграничное терпение по отношению к тебе имеет пределы, я полагаю.
Они в молчании закончили обед и вернулись на работу, разойдясь по своим кабинетам.
Когда Дефне вернулась домой, Айшегюль не было, а Омера и Мерта она обнаружила спящими. Решила их не будить и пошла в ванную комнату, надеясь принять ванну с эфирным маслом и сбросить с себя усталость последних дней. Через полчаса размякшая и расслабленная она вышла, обернувшись полотенцем, и увидела Омера, стоящего в коридоре, он ее явно ждал. Медленно подойдя к ней, втянул ноздрями ее запах, знакомый, сладковатый запах жасмина и, перебирая рукой мокрые пряди волос, стал телом мягко подталкивать Дефне в ее комнату. Закрыл за ними дверь, приблизился вплотную и впился в ее губы, настойчивым, почти грубым поцелуем. Ее лицо вспыхнуло, и она почувствовала, что краснеет, тело охватила уже знакомая истома, мозг отключался, осталось только желание, бешено пульсирующее внутри. Он спустил полотенце и немного отступил, чтобы посмотреть на нее, потом поднял на нее потемневший, неподвижный взгляд, снова притянул к себе, заставив почувствовать его возбужденность, и не отрывая глаз, словно гипнотизируя, стал оттеснять к кровати. «Вот и все, — ехидно прошептал кто-то ей на ухо, — как просто он тебя получил обратно, ты уж даже и не сопротивляешься». Край кровати затормозил ее движение. Она вздохнула, уперлась руками ему в грудь и глухо спросила: