Но он не понял… Когда увидел у Вудстоков, как эта пичужка отрешенно сидит за своим рисованием, просто не смог пройти мимо, ему и в голову не пришло, что, оторвавшись от своего рисунка, ОНА посмотрела на него своими печальными бездонными глазами. Что-то в груди его дрогнуло, и он увидел в этих удивительных янтарных глазах ее боль, одиночество, потерянность и захотел помочь, защитить ее от этого незнакомого, часто жестокого мира, в котором она оказалась, Седа всегда говорила, что у него где-то глубоко внутри – только никто не знал где – бьется доброе сердце. Он сам себе удивлялся, взял над ней шефство, и помогал совершенно бескорыстно, не ожидая ничего взамен, издали наблюдая, как она меняется, становится уверенной в себе и хорошеет. Она мило краснела и смущалась при встречах, ее тело невольно выдавало интерес к нему, но она не делала ничего, чтобы к нему приблизиться. Он не понимал, почему его так влекло к ней, и если бы был суеверным, решил бы, что она его приворожила, а может просто ее чистота и естественность ‒ редкие качества в женщинах его круга – так действовали на него.
Дефне провела остаток рабочего дня за делами, стараясь не думать о том, что сейчас Омер делает в ее доме, и как Мерт примет его отъезд. Ей удалось блокировать их вчерашний разговор и его признания, потому что мысль о них причиняло такую боль, что она просто боялась за себя. Возможно, через какое-то время она сможет, разделив информацию на части, понемногу анализировать ее, и научится, в конце концов, жить с этим. При мысли о том, что он носил это в себе столько времени, пряча от других, ей стало жаль его. Их дороги расходятся, пусть уезжает и делает, что хочет, а если очередной доброжелатель приведет к ней еще одну Франческу, больнее ей уже не станет.
По дороге она пыталась успокоиться, но напряжение ее не покидало, сегодняшний вечер мог закончится непредсказуемо. Она увидела их издали, Омер стоял на дорожке возле дома, наблюдая за сыном, который уже довольно уверенно катался на роликовых коньках вместе с Ларой, похоже, девочка взяла над ним шефство, обучая его всем приемам катания, которые сама усвоила в совершенстве. Ее малыш был таким милым в этом шлеме и защитных деталях, и тут, совершенно не к месту, всплыла мысль об умершей девочке. Бедная малышка, она тоже была ребенком Омера, а может он был привязан к ней сильнее и видел чаще, чем рассказал ей, возможно, Мертом он пытается заполнить пустоту от ее потери? И как теперь она может верить ему, отличить правду от лжи или полуправды? Она осталась в машине на пару минут, делая глубокие вдохи и пытаясь унять растущее раздражение. Но Омер увидел ее и двинулся к ней. Дождался, когда она выйдет и подойдет ближе, а потом, как ни в чем не бывало, обнял и приподняв волосы, поцеловал в укромное местечко за ухом. Как раньше…
— День прошел удачно?
Бросив на него взгляд исподлобья, Дефне ничего не ответила. Он спокойно продолжил, словно не замечая ее напряженного молчания:
— Я приехал утром, вещи взял с собой. чтобы прямо отсюда поехать в аэропорт. Мерту сказал, что уезжаю, а вы приедете позднее, когда ты решишь свои вопросы здесь. Думаю, он будет тебя донимать по этому поводу, но уверен, ты что-нибудь сочинишь, он готов верить всему, что слышит.
— Ты на что намекаешь? Я никогда его не обманывала. А если ты имеешь ввиду отсутствие веры в твои обещания, то я не трехлетний ребенок и слепо вверять себя человеку, сделавшему вымученные признания не считаю правильным.
И она отошла к Мерту, который завидев мать, отпустил руку Лары и покатился ей навстречу, желая показать каких успехов достиг. Подъехав к ней, он попытался сделать разворот, но не удержался на ногах и упал, хотел сам подняться, но ролики скользили, и он застыл в жалкой позе на четвереньках. Все произошло так быстро, что Дефне среагировала позднее, чем по ее мнению, нужно было бы, задохнувшись от непонятного страха, она схватила сына и прижала к себе, хотя обычно спокойно наблюдала его падения и попытки встать самостоятельно, считая это даже полезным преодолением препятствий. Мерт заерзал в ее руках, пытаясь освободиться из крепких объятий матери, но она не могла разжать руки. Подошедший Омер тихо сказал:
— Дефне, отпусти его, с ним ничего не случилось, он просто упал. Успокойся, иди домой, мы погуляем до ужина.
Взглянув на сына, который, уже весело смеясь, катился к Ларе, она пошла в дом и в своей комнате пыталась понять, что произошло, откуда вдруг взялась эта слепая паника и ненужная суетливая опека. А ведь последнее, о чем она думала, припарковывая машину – об умершей дочери Омера. Неужели это так засело в ее подсознании, что она теперь будет испытывать постоянную тревогу за его жизнь, а смерть малышки так потрясла ее, что включила самый сильный инстинкт матери: охранять свое потомство любым путем. Не зря она боялась приезда Омера, он сам и его откровения внесли такую сумятицу в ее устоявшуюся жизнь, что она уже не чаяла выбраться из этого лабиринта, сегодня он вернется к себе, а ей придется разбираться со всем этим бардаком.
Услышав возбужденный голос вернувшегося сына, она спустилась вниз. Айшегюль с улыбкой слушала его сбивчивый рассказ о катании с Ларой. Присоединившаяся к ним Дефне, раздела Мерта, он был совсем потный, его черные кудряшки под шлемом прилипли ко лбу, глазки блестели, на смуглых щечках играл румянец. Его надо было срочно выкупать и переодеть, и она поднялась с ним на руках в его комнату. Шедший следом за ними Омер спросил:
— Ему приготовить ванну или душ?
— Только душ, ванну оставим для вечера.
За ужином начались вопросы Мерта об отъезде отца, он хотел знать почему, куда и как надолго его папа уезжает, почему он не забирает их с собой, как обещал, и когда он в следующий раз приедет. Омер пытался оставаться спокойным и на вопросы малыша отвечал медленно, тщательно подбирая слова, делая ответы понятными для его возраста, Дефне видела как ему больно, и с каким трудом ему дается это показное хладнокровие.
После ужина пока она убирала на кухне, Омер поднялся в комнату сына помочь ему собрать модель конструктора. Дефне дала им больше времени побыть друг с другом, отложив подготовку ко сну на час. Потом они вдвоем вымыли его, и Омер понес сына на кровать. И тут малыш заплакал, судорожно хватая отца за шею, он просил его не уезжать, остаться с ним, ведь другие папы живут со своими детьми. Омер растерялся, слезы сына и его умоляющий голос буквально парализовали его. Услышав плач Мерта, Дефне выбежала из ванной комнаты и, оторвав малыша от отца, у которого дрожали руки и на глазах тоже были слезы, попросила его уйти вниз. Она присела на кровать, держа своего мальчика, как грудного ребенка, и баюкая, пыталась унять его плач. Она обещала, что папа будет обязательно общаться с ним по скайпу, что он может позвонить ему в любое время, а когда они поедут навестить родственников в Турцию, он сможет проводить с ним столько времени, сколько захочет. Слушая ее, Мерт затихал и, в конце концов, сон сморил его. Дефне осторожно переложила сына в кровать и посидела рядом, желая удостовериться, что он спит. Но, уходя из комнаты, оставила дверь широко открытой, чтобы вовремя услышать его плач.
Когда Дефне спустилась вниз, Омер сидел в гостиной с лицом человека, пережившего шок. Еще плохо владея собой, он попросил Дефне сесть и выслушать его в последний раз, не перебивая.
— Несмотря на тот кошмар, который я только что пережил наверху, я не стану просить тебя уехать со мной. Это бесполезно, ты не согласишься, хотя, думаю, что до моих признаний ты рассматривала этот вариант. Но своей нелегкой исповедью я изменил твое решение. Сейчас ты злишься и, возможно, презираешь меня за слабость, думая, что я недостаточно тебя любил, если был способен на такое. Не стану снова объяснять причины моих поступков, ничего нового я не добавлю.
Думаю, ты сейчас находишься в таком же положении, в каком был я, когда бросил тебя, поэтому не вижу другого выхода, как отпустить тебя пройти твой собственный путь ошибок и разочарований. Ты придешь, в конечном итоге, к пониманию того, что наши жизни неразделимы, что мы принадлежим друг другу независимо от того, с кем мы данный момент состоим в отношениях.