Именно в таком ключе Дефне резюмировала творчество живописца из Турции, рекомендовав организацию персональной выставки в начале будущего года, и с получением письменного согласия автора ‒ размещение его картин на продажу на сайте арт-галереи «Фокус». Напечатав свои рекомендации, она отослала их Седе по электронной почте.
Выставка изделий индейских мастеров, куратором которой она была, закрывалась в декабре, и финансовый отчет оставлял желать лучшего. Хотя это было понятно сразу, выставленные вещи удивляли мастерством исполнения, но большим спросом не пользовались, удалось продать несколько украшений и пару сумок, в любом случае, прибыль снизил бы низкий процент с продаж, на котором настаивал Патрик. Выручка была небольшой, стало быть и премиальные также будут минимальными.
Седа позвонила узнать идет ли она на обед. Обычное время перерыва было уже пропущено, с Патриком она не договаривалась о позировании на сегодня, поэтому предложила прогуляться и ради разнообразия перекусить в недавно открывшейся в соседнем квартале пиццерии. Зал выглядел уютно, на столах были скатерти в красно-белую клетку, народу было немного, и официант подошел к ним, едва они успели присесть. Подруги выбрали одну пиццу на двоих, Седа заказала двойной эспрессо, а Дефне чай. Обе молчали и смотрели в окно на спешащих мимо людей. Молчание прервала Дефне:
— Седа, у тебя что-то случилось?
— Нет, просто устала, наверное стоит взять отпуск и уехать куда-нибудь сменить обстановку, только надо дождаться каникул Лары.
— Да, хорошая идея. Я тоже думала поехать на родину, навестить родных, показать им Мерта и, наконец, все рассказать. Но теперь после этой истории с Омером ехать совсем не хочется, еще подумает, что я приехала следом за ним.
— А это не так?
— С чего ты взяла? Конечно нет. Я в какой-то прострации после всех его признаний, думаю, если бы в моей жизни не было Мерта, реакция на них была бы гораздо острее. Все-таки я неисправимая идеалистка, Седа. Сейчас, когда он уехал, наше воссоединение кажется мне просто невозможным.
— Дефне, скажи честно, что тебя так ранило, количество женщин в его жизни, или то, что он у него была дочь?
Опустив голову, Дефне задумалась, машинально помешивая уже остывший чай, потом посмотрела на подругу, и та увидела, что ее глаза наполнились слезами.
— Больно от всего, но, если измерять по шкале Рихтера – дочь – десять баллов, женщины – только семь.
— Дефне, он не планировал этого ребенка и не хотел его, по твоим словам, он даже не помнил, как это случилось, я думаю, что он заботился о малышке и ее матери из чувства долга. А тему женщин в жизни мужчин мы с тобой уже обсуждали.
— Седа, если это попытка его оправдать, она не засчитана, если ты хотела меня успокоить – эффект обратный. Он ведь также не помнит, как и Мерт получился.
— Подруга моя, не нравится мне твое ожесточение, не сравнивай ты Мерта и ту несчастную девочку, Омер к ним по-разному относится.
— Седа, они оба его дети, возможно, он к ним относится по-разному, но ты думаешь, это должно меня успокоить или ободрить? Слушая его откровения, я вдруг поняла, что не знаю Омера, когда-то смотрела на него влюбленными глазами, не могла от него оторваться, думала, он самый честный, умный, благородный, правильный человек, дрожала от страха его потерять, любила до беспамятства, и что, где я теперь… Сейчас я не могу воспринимать на веру любое произнесенное им слово, помню, как он сказал мне на свадьбе брата: «Я больше тебе не доверяю». Теперь эти слова я могу вернуть ему.
— Я понимаю, но Мерта он любит, он же его единственный ребенок. Дефне, если ты на него обижена, прости его и отпусти свою боль.
— Я не держу на него никакой обиды, давно простила. А что касается Мерта, разве не может быть, что он им заполняет пустоту после смерти дочери. Может он был к ней привязан больше, чем мне говорит? А потом, его желание жить с сыном не означает, что я иду к своему малышу бесплатным приложением. Я не хочу выстраивать с ним заново никаких отношений, пусть он останется только отцом Мерта.
— Знаешь, с такими мыслями ты долго не протянешь и закончишь приемом антидепрессантов. Постарайся не думать о случившемся, займи свои мысли, свое сердце, просто живи дальше, как ты всегда говоришь.
Дефне промолчала, но Седа видела, что она никак не может успокоиться, свежие раны кровоточили, и она поняла, что сейчас последует продолжение.
— Он дал мне восемь месяцев на раздумья и разрешение на свободную во всех смыслах жизнь. Ты понимаешь? Разрешение он мне дал, словно я его собственность.
— Что он имел ввиду?
— Что у меня есть право совершать те же ошибки, что и он, думает, что тогда я смогу лучше понять и принять его прошлое. Странно, что он забыл уточнить количество мужчин, с которыми я могу вступать в отношения.
Седа невесело усмехнулась и ничего не ответила, импульсы раздражения и отчаяния, исходившие от Дефне были почти осязаемы, и она начинала серьезно беспокоиться за нее. Лучшим выходом для ее подруги было бы сейчас сменить обстановку и уехать на отдых, хотя от себя и своих мыслей нигде не спрячешься. Они вернулись на работу, обсуждая возможные выставки до конца года, и к разговорам на личные темы больше не возвращались.
Дефне не знала в каком состоянии будет ее ребенок, когда она вернется домой. В течение дня она два раза звонила Айшегюль справится о сыне, няня рассказала, что встав, малыш спросил об отце, и она вынуждена была напомнить об его отъезде. Мерт снова расстроился, и ей удалось успокоить его, только пообещав, что папа обязательно позвонит сегодня в течение дня, если нет, то, когда придет мама, она установит с ним связь по скайпу, и он сможет увидеть отца и поговорить с ним по компьютеру. Дефне просила Айшегюль не давать ребенку в руки сотовый телефон, чтобы малыш не звонил бесконечно Омеру, а если тот будет звонить сам, Мерт может поговорить с ним, но не более десяти минут.
Подъезжая к дому, она еще издали заметила кроссовер Патрика. Потом увидела его самого с Мертом и Ларой, оба были на роликовых коньках. Дефне увидела, как Мерт, чуть раздвинув руки в стороны, поехал вперед, вероятно, демонстрируя Патрику свое умение кататься, остановился, осторожно развернулся, не упав в этот раз, и со счастливой улыбкой посмотрел на мужчину. Тот сделал одобряющий жест, пригнулся и, в свою очередь, раскинул руки, приглашая ехать к нему, а когда Мерт подъехал, поднял и подкинул вверх.
Смеющийся Мерт обхватил его за шею, в такой позе их и застала подошедшая Дефне.
Увидев мать, сын возбужденно заговорил, торопясь выложить все новости сразу:
— Мамоцька, мне звонил папа, Патрик купил мне тонну морозеного, я науцился разворациваться.
— Какие прекрасные новости, — с энтузиазмом откликнулась Дефне, — может нам пригласить Лару с мамой, если мороженого так много, его хватит на всех.
Подошедшей Ларе такая идея очень понравилась и она помчалась домой рассказать матери, а Мерт, спустившийся, наконец, с рук Патрика, попытался ее догнать. Дети очень быстро вернулись, и в дом все вошли одновременно, Седа обещала присоединиться через несколько минут. Мороженого действительно было так много, что морозильная камера холодильника была им забита, оно было разных сортов с наполнителями на любой вкус. На вопрос Дефне о чрезмерном количестве замороженного лакомства, Патрик ответил, что, по его наблюдению, мороженое поднимает настроение у женщин и детей, и он хотел, чтобы у всех в доме Дефне, особенно у Мерта, был позитивный настрой. Взрослые улыбались, дети были в восторге, и если бы мамы не контролировали их, детским желудкам пришлось бы туго.
Ужинать уже никто не хотел, и поскольку время было позднее, Дефне пошла готовить сына ко сну. Седа с Ларой ушли домой, прихватив ведерочко мороженого, а Патрик остался ждать Дефне. В ванной комнате малыш рассказывал маме, что сегодня звонил папа, и он с ним разговаривал по своему телефону очень долго, папа спрашивал, как идут дела, что он сегодня кушал и делал, где гулял, и как чувствует себя мама. Сын долго не засыпал и попросил почитать книгу «Заполнил ли ты свою корзинку?», это были поучительные истории, рассказывающие малышам, что у каждого из людей есть невидимая корзинка для хороших дел. И если ты добр со своими друзьями, говоришь родителям и близким людям, как ты их любишь, помогаешь тем, кто нуждается, твоя корзинка наполняется и не только твоя, но и тех, кому ты делаешь добро. Если ты делаешь плохие вещи, она пустеет. Вывод напрашивался сам собой: наполняй свою корзинку каждый день, а вечером обязательно спроси себя: «Что я сегодня сделал для того, чтобы наполнить свою корзинку?»