— Может вы составите мне компанию? — девица кокетливо улыбнулась.
— Увы, мое сердце также несвободно. Но здесь много других.
Они провели еще около часа в бесполезной светской болтовне с теми, кто подходил к ним, преимущественно знакомыми Патрика. Они все с интересом оглядывали Дефне, особенно девушки, но ее личностью больше никто не интересовался, еще несколько раз она видела, что их фотографировали. Наконец, почувствовав, что с нее на сегодняшний вечер довольно, она обратила свой взгляд на Патрика, не переставая с кем-то говорить, он кивнул ей головой, и они стали медленно проталкиваться к выходу.
Ожидая пока он подъедет ко входу в центр, Дефне обхватила себя руками, пытаясь согреться, шаль она оставила в машине. Вдруг позади себя услышала голос Фикрет:
— Так вы любовники?
Она обернулась, Фикрет подошла неслышно и стояла близко к ней.
— Нет, мы друзья.
— Сама-то веришь, в то, что говоришь? Вы выглядите, как пара, счастливая пара. Как думаешь, что сказал бы Омер?
Дефне пожала плечами, увидев, что Патрик подъехал и открыл ей переднюю дверцу, она ушла, не обернувшись и не прощаясь.
Две недели спустя, в офис «Пассионис» пришел большой конверт из Америки на имя директора Омера Ипликчи. Заинтригованная Дерья положила его поверх других бумаг на стол босса, чтобы войдя в кабинет, он сразу увидел его. На штемпеле отправителя отчетливо читалось – Нью-Йорк, Омер торопливо вскрыл конверт и вынул содержимое. На вырезках из газет, журналов, на распечатках с интернет изданий были небольшие статьи о каком-то показе моделей женской одежды, но его внимание привлекли фотографии, на них молодой мужчина, улыбаясь, обнимал за талию красивую девушку, эта пара была ему хорошо знакома – Дефне Топал и Патрик Пошэ.
Комментарий к Глава пятнадцатая. Показ.
*жуир - франц.- прожигатель жизни
========== Глава шестнадцатая. День рождения Мерта. ==========
Когда Омер приехал в аэропорт имени Кеннеди, регистрация на его рейс почти закончилась, он был в числе последних пассажиров, вступивших на борт самолета и стюарды закрыли за ними дверь, получив разрешение на взлет, лайнер оторвался от земли, взяв направление на Стамбул. Ему предстояло провести в воздухе около десяти часов, и в родной город он прилетал уже вечером. Закрыв глаза, Омер попытался заснуть, думая, таким образом, скоротать время и спастись от тяжелых мыслей и подавленного состояния, в котором пребывал последние три дня. Он вспомнил, как две недели назад летел в Нью-Йорк с радостно замирающим сердцем, будучи твердо уверенным, что обратно они полетят втроем. Теперь же оптимизма насчет их общего жизненного пути поубавилось, он неправильно оценил ситуацию, был слишком уверен в себе, а вернее, в своем влиянии на Дефне, не принимал в расчет многие факторы из своего прошлого и ее настоящего, думая, что его приезд сможет легко оживить чувства Дефне к нему, а наличие их общего ребенка и удаленность от родных сподвигнут ее на переезд, если только он выберет правильный момент сделать такое предложение. Очевидно, состояние эйфории от скорой встречи с ней, в котором он тогда находился, заслонило способность ясно мыслить.
Омер вспомнил их первый разговор в кафе, когда она ему прямо заявила, что прежней Дефне больше нет, нужно было прислушаться к ней тогда и изменить свой первоначальный план, предполагавший взаимность их чувств и желаний. Он ошибался, думая, что сильное физическое влечение, когда-то существовавшее между ними, поможет ему установить с ней контакт и, привязав ее к себе обновленными узами любви, он подчинит Дефне своей воле. Да, он сильно просчитался! Она не стала отрицать своей вины в случившемся разрыве и соглашалась, что момент для признания был выбран крайне неудачно, но то, что он безжалостно смог перечеркнуть все чудесные моменты, пережитые ими, и с такой жестокостью отослать ее от себя, не приняв никаких объяснений ни от нее, ни от ее близких, сломало ее, и если бы она не уехала, ситуация могла бы иметь последствия, о которых даже не хотелось думать.
Не открывая глаз, Омер тяжело вздохнул, вспоминая злополучный разговор с Патриком и то, что потом случилось, его вынужденные признания и их последствия, будут долго его преследовать и мучить, горько было осознавать, что надежды на совместное возвращение домой оказались похоронены его несдержанностью. Только от общения с сыном он получил безусловно положительные эмоции, этот маленький человечек принял его без всяких условий и искренне горевал от расставания с ним, мысли о нем, его детском запахе, теплом тельце, доверчивых, так похожих на его собственные, глазах, успокаивали Омера, он уже планировал обязательно позвонить ему по приезду. Зная, что у сына скоро День рождения, он сожалел, что не сможет быть рядом с ним в день его трехлетия, а ведь когда брал билеты на самолет до Нью-Йорка, спеша увидеть и заключить в свои объятия любимую женщину, мог бы принять это во внимание и отсрочить дату отъезда или продлить пребывание, чтобы провести этот день вместе с малышом и Дефне, как настоящая семья. Количество фотографий сына и его мамы, сделанных за две недели, послужило ему некоторым утешением, их можно будет скопировать на компьютер, а самые удачные распечатать и повесить дома. Наконец, усталость взяла свое, и он не заметил, как заснул, проспав почти до самого прилета в Стамбул.
В аэропорту его встречал верный Шюкрю, приветствуя босса, он вгляделся в его лицо, и, поняв, что тот держится напряженно и явно не расположен к разговорам, не стал надоедать вопросами, быстро довез до дома и уточнил планы на завтра. Оставив чемоданы у входа, даже не переодевшись, Омер сделал кофе и пошел в свой кабинет. Там, рядом с дорогими ему вещами, глядя на портрет матери, он пытался еще раз переосмыслить произошедшее и составить хоть какой-то план действий на ближайшие восемь месяцев, но вскоре понял тщетность своих попыток, невозможно было предугадать, что произойдет в течение недели, а распланировать свою жизнь, да еще в придачу и чужую на такой длительный срок было просто нереально. Хотел поработать, но не смог сосредоточиться, ложиться спать было рано, промаявшись два часа, он позвонил Синану и сказал, что заедет к нему поговорить.
Синан был очень рад встрече с другом после двухнедельного отсутствия, крепко обнял, хлопая по спине, и потащил в комнату, но посмотрев на него, сразу понял, что поездка была не такой удачной, как Омер представлял ее себе. Боясь усугубить ситуацию, он молчал и не нашел ничего лучшего, как предложить другу выпить, сходив на кухню, принес в стаканах виски со льдом, Омер, сделал два больших глотка и произнес:
— Синан, я должен тебе рассказать кое-что, чем совсем не горжусь, и за что ты, возможно, осудишь меня.
Синан промолчал и сделал жест рукой, приглашая его продолжить.
— Когда я вернулся из Рима, я не сказал тебе всей правды, мне было стыдно признаться и я думал, что об этом никто не должен узнать. Но судьба решила иначе, в силу определенных обстоятельств я был вынужден рассказать это Дефне, теперь хочу, чтобы ты тоже знал и попытался меня понять, мне нужна твоя поддержка и совет.
— Омер, очень длинное предисловие, не пугай меня, что такого серьезного ты мог там сделать? Убил что-ли кого-то?
— Нет, но смерть там все-таки была.
Лицо у Синана вытянулась, он поставил стакан и внимательно посмотрел на друга.
— Мне нелегко говорить, к тому же я это делаю уже второй раз. Пожалуйста, дослушай до конца, потом, если хочешь, задавай вопросы.
Омер замолчал, Синан терпеливо ждал, когда друг соберется с мыслями и начнет говорить.
— Приехав в Рим, я был в ужасном состоянии, пытался успокоиться, полностью поменял свой образ жизни: никакой работы, никаких обязательств, никаких сожалений и воспоминаний. Меня хватило ненадолго, вся боль вернулась, тоска по Дефне тоже. Я начал пить, и первое время состояние опьянения мне помогало забыться, но когда привыкаешь к лекарству, его эффективность падает. Так и со мной. Воспоминания о Дефне мучили меня, чем больше усилий я прилагал, чтобы о ней не помнить, тем чаще она мне снилась. Я сходил с ума, чтобы излечиться, к алкоголю добавил женщин, находил в барах и приводил домой, утром они уходили, не считал, сколько их было, Синан, мне было все равно. Самое главное, что это не помогло тоже, и однажды я решил вернуться домой.