При слове бомба, Дефне вспомнила Мерта, встрепенулась и почти закричала в телефон:
— О нет, Сьюзен! Умоляю, никаких новостей! Пожалуйста, не делись ни с кем своими неверными умозаключениями.
— Да что ты так всполошилась? Никому не скажу, если бы ты знала, сколько тайн во мне умерло… Вот что, я попытаюсь с ним связаться сама, хотя, учитывая наши «нежные» отношения, он меня может запросто бортануть. Ладно… Значит, жди моего звонка вечером, а может и еще позднее. — и она отключилась так внезапно, что Дефне даже не успела попрощаться.
Ей казалось иногда, что она проживает не свою жизнь, будто смотрит на себя со стороны, словно она сама притаилась где-то в зеркале и с интересом, а когда и с испугом наблюдает за незнакомкой, занявшей ее тело. Еще недавно устоявшаяся, размеренная жизнь Дефне Топал стала похожа на популярный аттракцион роллер-коустер*, когда с замирающим сердцем ты то летишь вниз со страшной скоростью, до медленно поднимаешься наверх, цепенея от ужаса, потому что знаешь ‒ впереди головокружительный спуск.
В конце рабочего дня она заглянула к Седе узнать нет ли новостей о документе для Айшегюль, но та ничем порадовать не могла, и Патрик на связь ни с кем из них не выходил.
Когда Дефне возвращалась домой, на улице уже моросил мелкий холодный дождик, никак не вязавшийся с рождественской атмосферой украшенных улиц, домов и витрин магазинов. В это время они обычно ставили в гостиной елку для Мерта, и он с нетерпением ждал того дня, когда выбранную мамой пушистую красавицу в кадке веселые ребята в красных рождественских шапках привезут домой. Ель наполняла весь дом неповторимым ароматом хвои и создавала малышу и взрослым настоящее новогоднее настроение. В этот же день Дефне приносила с чердака две картонные коробки с новогодними украшениями, и ее сын суетился, в волнении бегая от одной коробки к другой и прыгая от нетерпения, спешил, как можно быстрее, достать игрушки. Сначала она сама укладывала на колючих ветках гирлянду, распределяя ее равномерно и спускаясь от макушки вниз, и только потом малышу разрешалось вынимать украшения и вешать их на ветви, до которых он мог дотянуться. Айшегюль и Дефне занимались верхней частью ели, и когда все было готово, она поднимала сына, чтобы он мог украсить макушку. Дефне вздохнула, в этом году елку не ставили в связи с отъездом, любоваться этой красавицей было бы некому.
Мерт играл в своей комнате наверху и не слышал, как пришла мать. Дефне поднялась к себе переодеться и заглянула в его комнату, играя в железную дорогу, он был так увлечен, что просто помахал маме рукой в знак приветствия, она не стала ему мешать и, спустившись на кухню, занялась приготовлением ужина и еды для Мерта на завтра. Руки готовили, а мысленно она строила планы на ближайшие три недели.
У нее остался один рабочий день, поэтому завтра вечером надо обязательно уложить вещи и подготовить дом к длительному отсутствию, чтобы потом Айшегюль можно было его просто закрыть. В аэропорт придется выехать заранее, сразу после обеда, чтобы по дороге не застрять в пробке. Самолет прилетал в Стамбул около двенадцати часов дня, и она надеялась, что ей и Мерту удастся поспать в полете, чтобы не чувствовать себя разбитыми по приезду, так как в этот день нужно было успеть сделать еще очень многое: разместиться в доме, приготовить поесть и накормить сына, который наверняка будет перевозбужден необычными обстоятельствами. Ей предстоял долгий и основательный разговор с Исо, и было бы замечательно успеть взять напрокат машину, чтобы на следующий день с утра поехать в Манису, где она планировала остаться дней на пять. Дефне надеялась, что к этому времени Седа сможет сообщить ей дату и время прилета, и она успеет вернуться в Стамбул, чтобы встретить их в аэропорту, а когда ее друзья разместятся в их временном жилище и отдохнут, они обсудят дальнейшую программу и построят ее с учетом интересов каждого.
Оставался неприятно тревожащий ее вопрос свиданий сына с Омером. Вероятно, будет разумнее их устроить по возвращению из Манисы, когда приедут ее подруги и они будут заняты делами, которые у детей не вызовут совсем никакого интереса, вместо того, чтобы ходить за родителями и выражать свое недовольство осмотром памятников, они могут с пользой для себя провести время с Омером, с ним не возникнет никаких сложностей и в плане общения, так как на английском языке он изъясняется прекрасно. А Мерта можно будет оставить у него на два выходных дня, например, пусть пообщаются в одиночестве, может после этого желание Омера видеться с сыном как можно чаще поубавиться, их характеры имели много общего и такое единение вполне могло быть взрывоопасным. Завтра она позвонит Омеру и сделает ему свои предложения.
Они поужинали втроем под непрекращающийся аккомпанемент вопросов Мерта о поездке, чтобы погасить его возбужденное состояние, Дефне посоветовала ему молча подумать. какие игрушки он хотел бы взять с собой, учитывая, что они должны поместиться в его детский рюкзачок, так что о железной дороге можно сразу забыть, а это могут быть книги, мягкие игрушки или небольшой конструктор, которые он сам выберет. Размышлял Мерт недолго и заявил:
— Мамоцька, я сто-нибудь возьму, а папоцька мне купит все, сто я захоцю.
— Душа моя, но то, что купит тебе папочка, ты с собой в самолет не заберешь, все так у него и останется.
— Ну и сто, он зе сказал, сто мы вместе зыть будем, игруски будут меня здать в моей комнате у папы.
— У тебя уже и комната своя есть?
— Да, папоцька мне звонил и сказал, сто он приготовил мне комнату и кроватку купил.
— Уже и кроватку купил… Какой папочка быстрый. — при этих словах она вопросительно посмотрела на Айшегюль.
Девушка отрицательно замотала головой.
— Дефне, я не слышала звонка. — потом взглянув на Мерта, спросила: — А ну-ка, ягненок мой, когда тебе папа звонил?
Мерт усиленно закачал левой ногой и опустил глаза в тарелку. Дефне подняла его голову за подбородок и внимательно посмотрела на него.
— Сынок, не надо обманывать, ты сам звонил папе?
Мерт надул губы и в глазах выступили слезы, он шмыгнул носом и тихо ответил:
— Сам, мамоцька, я сам звонил.
— Разве тебе разрешали это делать, и как ты узнал, где лежит телефон?
— Так я зе видел, куда его няня пряцет, взял и позвонил. — сделав жалобную мордочку и часто мигая длинными ресницами, он пытался разжалобить мать.
— Мерт, так дело не пойдет. Тебе разрешили говорить с папой, но нельзя ему звонить самому, он может быть занят или спать, там совсем другое время, когда у нас утро, там ночь.
Лицо сына отразило неподдельное удивление, и он попытался сказать что-то еще, но Дефне мягко прервала его, напомнив, что сегодня его корзинка добрых дел наверняка останется пустой, и перед сном они к этому разговору еще раз вернутся.
Уже поздно вечером ей позвонила Сьюзен предупредить, что завтра в галерею зайдет посыльный, которому нужно передать папку с текстом и рисунки, предварительно убрав и запечатав их в большой конверт. Автор и редактор посмотрят ее работы, если они понравятся, с ней свяжутся и обговорят все детали по заключению договора, в том числе и по оплате, а ее отсутствие в городе при нынешних возможностях коммуникаций проблемой не будет. Заканчивая разговор и желая ей приятной поездки, сообщила, как бы между прочим, что с Патриком связаться не удалось, но так как Дефне скоро уедет, то статья, в случае ее публикации, если и заденет кого, то только его самого, а он, будучи лицом публичным, должен был привыкнуть к подобным неожиданностям.
Следующий день, день накануне ее отъезда никаких неожиданностей не принес. Утром на работе ее ждал новый букет, чудесная композиция из прекрасно подобранных, контрастных по окраске цветов, на которые задумчиво взирал грустный Джон, подождав пока она сядет за стол, он произнес:
— Я вот все думаю, Дефне, он, наверное, богатый тип, этот твой обожатель номер один, раз столько времени регулярно присылает эти шикарные букеты, я со своей зарплатой давно бы уже разорился.