Дефне решительно отодвинула болтливую помощницу Омера от себя и от испуганного таким напором Мерта на безопасное расстояние, улыбнулась, не ответив ни на один вопрос, и направилась в кабинет Омера, держа сына за руку. Директор «Пассионис», спокойно сидел за столом и разговаривал с кем-то по телефону, увидев входящих и по лицу Дефне оценив ситуацию, улыбнулся и показал рукой на кресла, приглашая присесть, но она осталась стоять, ожидая, когда закончится разговор, и хотя внутри все кипело, ровным тоном спросила у него:
— Ты в курсе, что происходит в офисе, за твоей закрытой дверью?
Он ответил вопросом на вопрос:
— А что там происходит?
Дефне пыталась успокоиться, чувствую нарастающее раздражение от его безмятежного состояния.
— Ты издеваешься, что ли? Тот шум, который стоял в офисе, я услышала от лифта. У тебя сотрудники не работают, сплетничают, отдыхают за чашечкой кофе, мало кто сидит на своем рабочем месте, они сына моего с ветерком катают по коридору на самокате Синана. — выпалила она на одном дыхании.
Омер вздохнул и произнес: — Ну, развлекли немного моего ‒ на этом слове он сделал ударение ‒ сына, ребенок не может сидеть все время на одном месте.
Потеряв дар речи, Дефне села в кресло, помолчала и, взглянув на Омера, продолжила:
— Ты меня серьезно беспокоишь, я не узнаю тебя, куда ты дел прежнего, рассудительного главного дизайнера этой фирмы. Ты не подумал, что ребенок мог получить травму? Упасть, например, удариться головой о стену, да мало ли что?
Их сын подлил масла в огонь, словно почувствовав, что речь идет о нем, поднял вверх в победном жесте руку, в которой был зажат карандаш, и звонко крикнул на турецком языке слово, которое недавно выучил:
— Дорогу!
Выглядело это настолько комично, что Дефне, несмотря на злость, прыснула от смеха, к ней присоединился Омер, Мерт, хоть и не понял в чем дело, всегда был готов посмеяться за компанию и присоединил к их голосам свой звонкий детский смех.
Оставив малыша с отцом, Дефне, провожаемая заинтересованными взглядами сотрудников, пошла к Синану показать рисунки. В его кабинете почти ничего не изменилось, когда она вошла, он сидел за столом и что-то медленно печатал, сверяя с таблицей, лежащей рядом, поднял глаза на вошедшего, и при виде Дефне его лицо озарилось искренней улыбкой. Он поднялся навстречу, говоря:
— Дефне, ну наконец-то, как давно я тебя не видел. Ну-ка покажись… —
и, взяв за руку, он заставил ее покружиться вокруг себя. — Ты изменилась в лучшую сторону, стала удивительной красавицей. — с удовлетворением констатировал Синан.
Она обняла его и растроганно сказала: — Я так рада видеть тебя, мне кажется, ты совсем не изменился, остался таким, каким я тебя и помнила, словно мы расстались только вчера.
Они присели на диван и какое-то время молчали, просто глядя друг на друга, потом Синан произнес:
— Я, конечно, уже кое-что слышал от Омера и представляю с какими трудностями ты столкнулась, оказавшись совсем одна в чужой стране. Седа о тебе говорила много хорошего, хвалила, рассказывала, как ты таланты свои развиваешь. Кажется, ты даже взялась за иллюстрации к книге?
— К детской книге, — поправила Дефне. — меня эта работа просто захватила, с нетерпением буду ждать ее появления.
Синан улыбнулся и, покосившись на папку, которую Дефне поставила у дивана, ответил:
— Пришли и нам экземпляр, будем гордиться работой нашей талантливой художницы. А нам ты что-нибудь нарисовала?
Дефне взяла папку и, вынув рисунки, разложила их на столе, затем беря их по-очереди, объясняла какой каблук и почему она видела в той или иной модели. Она особенно подчеркнула, что не раскрашивала рисунки, это могли сделать потом дизайнеры, когда будет выбрана общая линия коллекции, но к моделям подходил любой цвет, а так как некоторые из них были комбинированные, это давало множество вариантов экспериментировать и с материалом, и с цветом, ненавязчивые декоративные элементы или перекрещивающиеся ремешки придавали этим простым моделям оригинальность. Фраза, которую Дефне произнесла в конце, очень понравилась Синану, и он подумал, что ее можно было бы удачно обыграть в рекламе: «Удобство в элегантной простоте». Синан нашел модели Дефне простыми, но запоминающимися, он решил показать их Омеру на совещание, намеченном на вторую половину дня, и в случае одобрения, их можно было сразу передать для доработки дизайнерскому отделу. Вопрос об инвестициях пока не был решен, хотя утром ему поступило интересное предложение, но он не успел обсудить с другом, учитывая присутствие в офисе Мерта, очаровавшего всех сотрудников, особенно женскую половину, и нарушившего спокойный рабочий ритм коллектива.
Обсудив рисунки, Дефне и Синан перешли к вопросам личной жизни, она немного рассказала о работе в галерее Нью-Йорка, ловко подводя его к разговору о своей подруге.
— Я вчера весь вечер работала, заканчивая рисунки для «Пассионис», и Седу видела мельком, но мне показалось, она приехала в хорошем настроении.
Что вы вчера осматривали? — она задала этот вопрос, как бы ненароком, планируя что-то прояснить для себя об его отношении к Седе.
Лицо Синана, словно осветилось изнутри и, улыбаясь, он ответил:
— О-о-о, программа была обширная, утром, до обеда мы осматривали дворцы: Долмабахче и Топкапы, потом перекусили в кафе и после обеда надолго зависли в музее Современного искусства. Знаешь, она выловила там какого-то искусствоведа и удивила меня своей эрудицией.
— Чему же тут удивляться, у нее академическое художественное образование, она специалист высокого класса в своей области. — возразила Дефне.
Слушая ее, Синан кивал головой, соглашаясь.
— Да, это было видно, я заметил с каким уважением искусствовед на нее посмотрел, когда она изложила свое мнение по поводу какой-то новомодной, совершенно уродливой, с моей точки зрения, инсталляции.
— А как вела себя Лара? Она обычно очень быстро устает от подобного времяпровождения.
Дефне задала вопрос, ответ на который уже знала от Седы. Но ей хотелось услышать точку зрения Синана, отвечая ей, он оживился.
— Она просто уникальный ребенок: спокойная, любознательная, всю первую половину дня стойко вынесла многочасовые блуждания ее матери по дворцам. Ты знала, что Седа с собой носит путеводители и, читая их, рассматривает каждую деталь, хотя можно было бы экскурсию заказать, или, на худой конец, электронного гида взять.
Дефне усмехнулась, вспомнив их первый день осмотра памятников и, не вдаваясь в объяснения, ответила:
— Да, она такая, моя подруга. Так почему Лара вдруг поехала с вами?
— Думаю, это из-за моих пазлов. — задумчиво произнес Синан. — Сразу после обеда, она не пошла с нами в музей, осталась ждать в машине, а когда мы вернулись, попросила показать ей, как я собираю пазлы, у меня сейчас один в работе с тринадцатью тысячами элементов, думаю, именно это ее заинтересовало, и для этого она поехала с нами.
Взглянув на него, Дефне ответила:
— Не думай, что я тебе льщу или что-то в этом духе, но Седа сказал, что ты ‒ первый посторонний мужчина, к которому она проявила симпатию и доверие. Я всегда знала, что дети чувствуют хороших людей.
— Спасибо, Дефне. Она мне очень понравилась, я хотел бы иметь когда-нибудь такую дочь. — улыбнулся ей Синан.
Глядя на него из-за полуопущенных ресниц, она задала свой главный вопрос, ради которого этот диалог и велся:
— А ее мать? Что ты думаешь о Седе?
Синан молчал, Дефне не торопила его с ответом, но время шло, а он, по-прежнему, ничего не говорил, и тогда она повторила:
— Синан, что ты думаешь о ней?
— Чтобы я ни думал, это ни к чему не приведет. Люди должны быть рядом, чтобы отношения развивались, а когда их разделяет океан, что хорошего может выйти? Разве вы с Омером не являетесь тому подтверждением?
Он был прав, ничего не ответив ему, она вышла, махнув рукой на прощание.
Оставшись в кабинете один, Синан задумался, Дефне никогда не была замечена в любопытстве к чужой личной жизни, и то с каким упорством она задавала вопросы о вчерашнем дне, наводило его на мысль, что, возможно, между ней и Седой состоялся какой-то разговор, результатом которого и стало явное стремление Дефне выяснить какое впечатление на него произвела ее подруга. А впечатление было очень сильным: он находил ее красивой, особенной, умной, независимой женщиной, только недавно Синан осознал, что женщины, с которыми он встречался после расставания с Ясемин, казались ему блеклыми и незначительными на фоне яркой личности ее бывшей возлюбленной, он не хотел, но невольно сравнивал их, и они все, несмотря на их достоинства, ей проигрывали. А Седа была первой женщиной, затмившей Ясемин, она ничуть не уступала ей ни красотой, ни силой характера, ни интеллектом, была также остра на язык и независима в поведении, но более того, он обнаружил в ней качества, которые желал бы видеть в своей прежней возлюбленной: в Седе не было ни грамма заносчивости и чванливости. Наблюдая за ней, Синан заметил, что она внимательно и по-доброму относилась ко всем людям, независимо от занимаемой ими должности, от уборщика помещений и официанта до искусствоведа, была добра ко всем, обожала дочь. Разговорив ее вчера в музее, он понял, что она хотела бы иметь еще детей, что карьерный рост и занятие любимым делом составляли, конечно, важную часть ее жизни, но, если бы она встретила своего мужчину, семьей ради карьеры жертвовать бы не стала и, не колеблясь, отправилась бы за ним, куда бы он ее ни позвал.