— Я не давала согласия, этот вопрос мы вчера просто обсуждали. Может ты поторопился с заявлением?
— А зачем вам оставаться в городе? Исо очень опекает Айшегюль, видно, что ему это в радость… — в его голосе слышна была ирония, Синан предупреждающе кашлянул. — Я хочу сказать, что она одна не останется. Мерту эта поездка пойдет на пользу, в конце концов, этот дом когда-нибудь будет его. Я присмотрю за ним, а ты сможешь спокойно рисовать свои пейзажи на пленэре. Кстати тебе захватить масляные краски?
Седа смотрела на него, слегка улыбаясь и думая про себя: «Молодец, выкрутился, еще бы чуть-чуть и Дефне бы отказалась». Обедом она осталась довольна, ей понравилась атмосфера кафе, дизайн интерьера, любимое блюдо Синана она тоже оценила, и хотя вначале у нее были сомнения насчет непринужденного и дружеского общения в этой компании, все прошло даже лучше, чем она ожидала.
Когда подруги уехали, и дом опустел, Айшегюль вдруг остро ощутила свое одиночество, она уже привыкла чувствовать себя членом семьи Дефне, опекать их, зная, что они нуждаются в ее помощи и каждодневной заботе. Ей стало грустно при мысли, что скоро они уедут совсем, и она останется здесь одна, будет где-то работать, но каждый вечер ей придется возвращаться в пустой дом, где не будет ни Мерта, ни Дефне, вообще никого, кто бы ждал и любил ее. Еще недавно ей казалось. что она обрела близких людей, и вот опять она будет одна, ей вспомнились и другие потери за последние пять лет: смерть матери, изгнание из отчего дома и разлука с сестрами, гибель непутевого мужа…
Сидя в одиночестве за кухонным столом, она ощутила себя такой разбитой и бесполезной, что тоска, ледяной рукой сжавшая ее сердце, вылилась вдруг в бурный поток рыданий, остановить который было невозможно. В дверь позвонили, она никого не ждала и открывать в таком состоянии с зареванными глазами ей не хотелось, но неизвестный гость был настойчив, возможно, потому что видел свет в окнах. Поспешно вытирая слезы. которые продолжали катиться из глаз, она осторожно приоткрыла дверь, на пороге стоял Исо. Увидев всегда спокойную Айшегюль в таком виде, он, в первое мгновение, растерялся.
— Что с вами? Вас кто-то обидел? — обеспокоенно спросил он.
Услышав сочувствие в его голосе, она заплакала сильнее, закрыв лицо ладонями и отрицательно качая головой. Исо был растерян, он плохо переносил женские слезы, всегда чувствуя себя при этом виноватым, сейчас, беспомощно глядя на плачущую девушку и не решаясь дотронуться до нее, он, наконец, подошел ближе и слегка приобнял, Айшегюль, словно ожидая этого, уткнулась головой ему в шею, и он сразу ощутил кожей ее мокрое от слез лицо. Исо не знал в чем причина ее отчаяния и таких горьких слез и, желая успокоить, неловко поглаживал по спине осторожными, едва ощутимыми движениями рук. Очевидно, это помогало, потому что рыдания стали тише, а потом совсем прекратились, девушка чуть отодвинулась от него, стесняясь смотреть в лицо опухшими от слез глазами, он прошел на кухню, чтобы заварить чай, и Айшегюль последовала за ним, стоя к ней спиной, Исо спросил:
— У вас какое-то горе? Кто-то умер?
Она молчала и шмыгала носом, как ребенок, это его растрогало, вынув из кармана свой платок, он протянул его Айшегюль, молча кивнувшей головой в знак благодарности, она судорожно вздохнула и ответила:
— Нет, когда все уехали, я вдруг поняла, что скоро останусь совсем одна, мои заботы никому не будут нужны, и я не увижу больше лица людей, ставших мне близкими.
— Вы привыкните, Айшегюль. С кем-нибудь познакомитесь, заведете подруг на работе, в вашей жизни со временем появится мужчина.
— С тем, о чем вы говорите, Исо, у меня всегда были проблемы. В моем возрасте девушки уже повыходили замуж, они заботятся о семьях и детишках. — грустно проговорила она.
— А ваши сестры? Вы не можете поехать к ним, уверен там вы будете востребованы и не одиноки.
Исо поставил перед ней чай и сам сел напротив, он пришел навестить ее по просьбе подруги, которая справедливо предположила, что внезапно опустевший дом может быть причиной уныния и слез у Айшегюль, к тому же, если быть честным, он и так зашел бы к ней, у них двоих была общая проблема ‒ одиночество.
— У сестер своих проблем хватает, я знаю, у каждой из них в семье проблемы с мужем, спокойно смотреть на это я не смогу, а вмешиваться в чужую жизнь не хочу, останусь виноватой в итоге.
— Это правильно, — качнул головой Исо, — жаль, что семья Дефо далеко, они нашли бы чем вас утешить. Вы мало говорите о себе, Айшегюль, а мне хотелось бы знать, как вы росли, как и где жили до отъезда в Америку. Если вы выговоритесь, думаю, вам станет легче, и решение проблемы найдется после этого.
Айшегюль удивленно взглянула на Исо, спросив:
— Зачем вам это?
Он долго молчал, озвучить причину, означало для него сделать признание, а он не имел понятия, как девушка отнесется к этому, хотя, возможно, будет лучше узнать это сейчас, пока едва зародившееся в его душе чувство к Айшегюль не набрало силы.
— Затем, что вы мне не безразличны, и мне интересно все, что касается вас. — твердо произнес он и посмотрел ей в глаза.
Исо увидел, как ее лицо мгновенно покраснело, «Как Дефо,— машинально подумал он про себя», ее длинные ресницы испуганно заметались над опущенными глазами, она схватилась за армуду с чаем, словно та была якорем, способным удержать на месте, и ее пальцы подрагивали. С молчаливым восторгом Исо наблюдал за ее реакцией, она значила только одно ‒ он тоже был ей не безразличен! Он протянул через стол руку и, отцепив пальчики одной из ее рук от стакана, нежно сжал их. Айшегюль подняла на него глаза, в которых уже плескались слезы, и прошептала:
— Хорошо, я все расскажу вам.
Омер заехал за Дефне и Мертом уже вечером, поскольку Синан в этот день на работе не появился, он должен был решать неотложные накопившиеся вопросы, Нуран и Дерья были предупреждены об их отсутствии в течение трех дней, Синан был вне пределах досягаемости, а с Омером связываться можно было только в одном случае ‒ если возникнут проблемы, требующие немедленного разрешения. Дерья месте себе не находила от любопытства, однако спрашивать что-либо у Омера было не только бесполезно, но просто страшно, когда он выходил из себя, она глаза боялась на него поднять, а отсутствующий Синан вообще не оставил ей возможности попытать счастья и получить ответы на мучавшие ее вопросы. Однако, она была почти уверена, что одновременное отсутствие двух боссов было связано с приездом Дефне.
Омер заехал домой, чтобы забрать велосипед для Мерта и кое-какие игрушки, и остановился потом возле супермаркета купить продукты, не желая утруждать этим Дефне. Он возлагал большие надежды на их совместное пребывание в доме, куда когда-то они сбежали ото всех, страстно желая остаться вдвоем, дом его матери, по замыслу Омера, должен был снова их сблизить, и чтобы сократить возможность Дефне для маневрирования, он закрыл верхние комнаты под предлогом протечек, оставив доступными только две спальни и гостиную на первом этаже.
Когда они добрались до места, уже совсем стемнело, было прохладно, но не облачно, и великолепные яркие звезды, которые Дефне так любила разглядывать, сверкали в темном небе, как драгоценные камни. В дороге Мерта укачало, и он уже дремал, когда отец на руках занес его в дом, на удивление в нем было тепло, горел камин, рядом лежали приготовленные полешки дров, и запах сосны наполнял помещения ароматом.
— Почему пахнет сосной? — удивленно спросила она.
Омер показал рукой в направлении гостиной, там стояло небольшое пушистое деревце в обыкновенном пластиковом ведре.
— Я попросил человека, который присматривает за домом, выкопать молодую сосенку, а чтобы она не погибла, посадить ее на эти дни в ведро. Завтра можно будет своими руками сделать игрушки, и Мерт ее нарядит, скоро, все-таки, Новый Год.
— Хорошая идея, — одобрительно произнесла Дефне, — Мерт обожает наряжать елку.
Она начала раздевать сына, он проснулся, открыв глаза оглядел незнакомое помещение и заметив пушистое хвойное деревце, подбежал к сосенке, трогая ее длинные колючие иголки, спросил: