— Мамоцька, а мы где?
— Душа моя, я же тебе говорила, что мы едем за город в дом твоей бабушки. — ответила Дефне, вынимая из пакетов продукты и раскладывая их по полкам холодильника. Время было позднее, а ей нужно было сготовить ужин и покормить сына перед сном.
— А где бабуска? — завертел головой малыш и, увидев отца, возвращавшегося с улицы, подбежал к нему с этим же вопросом. Омер не знал, как ему лучше ответить, и был ли малыш знаком со словом “смерть”, но ему на помощь пришла Дефне.
— Уголек мой сладкий, бабушки нет с нами, она умерла, помнишь, как та птичка в нашем саду, которую мы с тобой в землю закопали. — напомнила она сыну.
Мерт погрустнел и кивнул головой: — Да, мамоцька, я помню, я ей цветоцьки носил. А мозно я бабуске цветоцьки отнесу?
— Это ты, мой ягненок, с папой решай. — ответила Дефне и, надев фартук, чтобы не испачкать любимый пуловер, занялась приготовлением ужина.
Пока она была занята на кухне, Омер вынул из сумки игрушки из комнаты Мерта, среди прочих там была книга с очень красочными иллюстрациями, она предназначалась малышам и знакомила их с буквами турецкого алфавита. Омер напомнил сыну, как тот растерялся, когда не понял ни одного слова из речи, окружавших его людей, но это можно было бы исправить, если начать учить турецкий язык, на котором здесь все говорят.
— Но мы зе зывем в другом месте, — резонно заметил Мерт, — там я понимаю.
— Вы с мамой скоро будете жить здесь, и ты должен уметь общаться с людьми на их языке. — ответил Омер и увидел, какой взгляд на него бросила Дефне, слышавшая их разговор из кухни .
— А Лара? — вдруг спросил Мерт. — Она тозе будет уцить вас язык?
— Ну, во-первых, это наш язык, твой, мой и мамин, Лара, если захочет, тоже может его учить.
— И Седа? — продолжал допрос Мерт. — И Патрик?
— О, Аллах, а он-то здесь причем… — прошептал Омер, посмотрев в направлении кухни, и ответил: — Нет, малыш, Патрику этот язык не понадобится, он останется жить в Америке, а вы приедете сюда.
Рассматривая красочную книгу, малыш с удовольствием водил пальчиком по ярким буквам и рисункам, старательно повторяя за отцом буквы и отдельные короткие слова, так что к моменту, когда Дефне позвала их за стол, он обогатил свои знания турецкого языка на семь слов. Поужинав, Мерт еще час возился с конструктором, потом стал тереть глаза и зевать, и Дефне пошла готовить ему постель. Омер предупредил ее, что в их распоряжении будет только первый этаж, включая две спальни, осмотрев их, она выбрала комнату с большой кроватью, на которой им с сыном было бы удобно разместиться, вторая спальня, по умолчанию, досталась Омеру. Наблюдая за ее перемещениями и поняв ее замысел, он не проронил ни слова и не стал возражать, в конце концов, перенести ребенка на другую кровать он мог в любую минуту, все дело было в желании его матери.
Ложиться спать взрослым людям было еще рано, для рисования на пленэре ‒ уже поздно, он взял с собой бутылку хорошего красного вина и надеялся, что за бокалом, другим она расслабиться, перестанет дичиться его, и они смогут вспомнить прекрасные моменты их общего прошлого, а возможно, и навести мосты в ближайшее будущее. Ему было стыдно признаться самому себе, но, помня, как алкоголь действует на Дефне, он, в глубине души, надеялся, что она ослабит контроль над своими чувствами, и стены, возведенные ею между ними, если и не падут, то будут в значительной степени разрушены, Омер очень надеялся, что его план сработает, по крайней мере, до сих пор все шло так, как было задумано.
Уложив Мерта спать, она вернулась на кухню, убрав остатки еды в холодильник, накинула куртку и, не заходя в гостиную, вышла на крыльцо посмотреть на ночное небо, Омер помедлил, ожидая, что она скоро вернется, а потом присоединился к ней с двумя бокалами вина.
— За твое любимое звездное небо! — проговорил он, подавая ей бокал.
Чуть помедлив, она взяла его.
— Помнишь, когда мы впервые вместе на него смотрели? — спросил он, она стояла в пол-оборота, и он видел ее тонкий профиль с маленьким носиком и чуть приподнятый подбородок.
Дефне повернула к нему лицо, белевшее в темноте, в ее чудесных глазах отражался свет луны и звезд.
— Омер, я помню все, что с нами произошло, но ты не на встрече одноклассников и не стоит устраивать вечер воспоминаний.
Отпив глоток из бокала и зябко передернув плечами, она зашла внутрь, он постоял еще немного и вернулся к ней в гостиную, Дефне сидела на кресле возле камина и вертела в пальцах ножку бокала, задумчиво глядя на языки пламени, он сел напротив нее на диван, чтобы видеть ее лицо.
— Дефне, я знаю, что у тебя сохранились чувства ко мне, почему ты не выпускаешь их на волю?
— Зачем? — она ответила, не поворачиваясь к нему. — Чтобы снова быть брошенной, если тебе, что-то не понравится или покажется нечестным в моем поведении.
— Но ведь ты тоже уходила от меня, оставляла, ничего не объясняя, хотя могла бы рассказать всю правду. — возразил он и пересел ближе на кресло рядом с ней.
— Да. Но я всегда возвращалась, была рядом, так и не смогла уйти, пока ты не покинул меня. — она отпила из бокала и взглянула на него, как ему показалось, с сожалением.
— Мы оба наделали много ошибок, но я уверен, что у нас есть будущее, нас навсегда соединил сын, мы до сих пор любим друг друга. Зачем мы снова теряем время? Для чего тебе и Мерту возвращаться туда? Здесь наша родина и здесь твой дом, Дефне!
Он пересел с кресла на пол перед ней, отставив бокал в сторону и не отрывая от нее взгляда, медленными, ласкающими движениями рук провел провел по ее ногам от тонких щиколоток до колен, и возбуждаясь от прикосновения к ней, выдохнул ее имя. Полуприкрыв глаза и разомкнув влажные губы, она смотрела на него сверху и вдруг неожиданно спросила:
— Тебе нужен Мерт?
Он дернулся, убрал от нее руки и, взяв бокал, допил вино.
— Откуда такая нелепая мысль? То есть, конечно, сын мне нужен, но вместе с тобой, мы семья, и я не могу вас разделить.
— Семья? А насколько хорошо ты меня знаешь? Той Дефне Омера больше нет, а ты, похоже, думаешь, что достаточно найти нужное заклинание, чтобы вызвать ее на свет. Я прожила без тебя почти четыре года, и это в четыре раза больше того времени, что я находилась рядом с тобой. Ты думал об этом?
Он встал с пола и снова сел на кресло, если Дефне хочет поговорить, он не станет уклоняться, хотя и считал, что в их случае разговоры, неизменно перерастающие в выяснение отношений, мало что изменят в лучшую сторону.
— Мы все меняемся в течение жизни, но я не вижу кардинальных изменений в твоем характере.
— Это естественно, ведь ты наблюдал меня урывками в течение двух недель после многих лет разлуки. Что тут можно понять? — она допила содержимое бокала и поставила его на столешницу камина.
— Почему ты противишься своему чувству ко мне? Когда я подхожу к тебе близко твое дыхание ускоряется, ты краснеешь, не смотришь мне в глаза… Ведь ты любишь меня, глупо это отрицать.
— Любовь… Любовь и желание не одно и тоже — наклонив голову, она взглянула на него, ожидая ответа.
— Любовь предполагает желание, разве нет?
— Да, но желание не всегда означает любовь. Тебе ли этого не знать… — в ее голосе был слышен сарказм.
Они замолчали, Омер понимал, что все складывается не лучшим образом, но они были здесь одни, близко друг к другу, вдали от ее друзей, родственников, от всего, что мешало им, и это был его шанс, он должен убедить ее вернуться к нему.
— Дефне я люблю тебя и ту, которой ты была, и ту, которую вижу перед собой сейчас, ты должна мне довериться. Я понимаю, в свете моих недавних откровений у тебя могут быть сомнения, но я никогда не предам тебя, не изменю, не обману, нет других женщин в моей жизни, кроме тебя.
Омер видел, что она недоверчиво усмехнулась, вспомнил свои признания и, почувствовав свое бессилие, замолчал.
— У меня сохранились чувства к Омеру — начала вдруг она, — но я не знаю к которому. Омер, которого я полюбила, жил по правилам и следовал моральным установкам, был самым честным из людей, окружавших меня. Я была виновата перед ним, потому что, боясь его потерять, лгала и никак не решалась сказать правду. Омер, рассказавший мне о своих похождениях два месяца назад, был мне не знаком, тот, кого я любила, не был способен на такие поступки, либо я его недостаточно знала.