Оставшийся путь к дому она проделала словно в полусне: клонилась на грудь отяжелевшая голова, свинцом натекли ноги, она то и дело зевала, слезы заволакивали ей глаза, все вокруг расплывалось, качалось, теряло очертания, будто отраженное в ночной непокойной воде. На площади, где недавно показывали кино, горела праздничная гирлянда, звучал баян и двигались танцующие пары. Но Люда туда не пошла. Проковыляв к своему дому, она поднялась на крыльцо, ушиблась в сенях о корыто, задела рукомойник в кухне, споткнулась о порог горницы, не раздеваясь, бросилась на кровать и тут же заснула без памяти и сновидений.
Разбудили ее рано: у нее из головы вон, что на сегодня намечался поход за клюквой. Прибежавшая за ней Сонька, ее подруга и верная раба, испуганно тараторила:
— Идем скорее!.. Все уже в лодке! Ну идем же!
В суматохе, охватившей Люду, пока она одевалась потеплее, искала корзинку, заворачивала в газету кусок пирога с творогом, крутые яйца и жаренного на постном масле леща, она и не вспомнила о том новом существе, что родилось в ней вчера. Но вот они вышли из дому в раннее, уже теплое утро, и в ней вспыхнуло давешнее ощущение нежности, сердце сжалось, замерло и раскрылось какой-то неведомой радости, и зазвучала в нем музыка гордой, жертвенной покорности: «Как скажешь, Аурелио!..»
Ребята набились в большую плоскодонку с очень старым, в медалях, мотором, прилаженным не на корме, а посредине лодки. Этой древней тихоходкой никто из взрослых не пользовался, и она перешла в собственность ребячьей вольницы.
Собралась тут мелкота, но было и несколько Людиных сверстниц. А над мотором колдовал пятнадцатилетний Колька Фролов. Уже спустившись к лодке, Люда заметила лежащего на опрокинутом кверху дном челноке Большого Славку. Он назывался так и отличие от своего пятилетнего брата Славки, сидевшего в лодке. Братья не были тезками, старшего звали Ростислав, а меньшого — Славамир. Люда обрадовалась Большому Славке. Обычно они враждовали: Люда верховодила у девочек, Славка — у мальчишек, и каждому хотелось показать, что другой — дутая величина. Они преследовали друг друга и в школе и дома, и, хотя Большой Славка был сильнее, ловкость, отчаянность и безудержность Люды куда чаще приносили победу ей.
А сейчас Люда глядела на безмятежно разлегшегося, беззащитного Славку, и ей вовсе не хотелось делать ему гадости. Она видела его спутавшиеся кудрявые волосы, чуть вздернутый нос, чистое, тонкое, лицо, и в ней подымалось что-то новое, мягкое к нему. «Надо позвать Славку, пусть едет с нами, скажу, что больше не сделаю ему ничего плохого, буду во всем его слушаться…»
В Люда тихо направилась к Славке. Он заметил ее, когда она была в нескольких шагах от него. Ужас отразился на миловидном, чуть капризном Славником лице. Он хотел вскочить, но штаны прилипли к смоле.
— Не подходи, слышь! — заорал Славка, извиваясь, как муха на клейкой бумаге. — Не подходи, хуже будет!..
— Что ты, Слава, — кротко сказала Люда, — зачем ты так кричишь, хорошо ли это?..
От этой непривычной Людиной тихости Славка совсем пал духом. Ему представилось, что сейчас его заживо освежуют или будут поджаривать на медленном огне.
— Убью!.. — завизжал он, рванулся и, оставив на днище челнока кусок штанины, кинулся прочь, сверкая оголившимся задом.
Люда огорчилась почти до слез. Ее добрый порыв пропал впустую. А ведь Славка мог стать ее Аурелио. Правда, она сама виновата, что Славка не поверил ее доброму движению, — он столько горя натерпелся от нее!.. Вздохнув, Люда повернулась и побрела к лодке.
Закусив до крови губы, Колька Фролов дергал шнур мотора. Шнур не был закреплен, он просто наматывался на диск и после очередного рывка оставался у Кольки в руке. Приходилось снова цеплять его за что-то и наматывать виток за витком. «Едрит твою!» — приговаривал Колька после очередного неудачного рывка и смачно плевал за борт. В Аурелио он не годился. Люда поняла это сразу. И тут взгляд ее остановился на толстом, белобрысом существе, выедавшем мякиш из хлебной стеночки. Это был Славамир. Слава Маленький, брат Большого Славки. В какой-то странной прозорливости Люда решила, что этот жалкий человек может быть ее Аурелио. Она вошла в лодку и, растолкав подруг, села возле Славамира. Он даже не заметил ее, так глубоко погрузился в горбушку. У него уже выпадали молочные зубы, с коркой он не справлялся и старался до последней крошки расправиться с мякишем. Люда взяла его за плечи и притянула к себе. Почувствовав тепло, уют, защищенность, мальчишка доверчиво прижался к Люде.