— Это от Арсланова Тимура Ильдаровича.
Я хотела что-то возразить, мол, не возьму я эти цветы, верните их отправителю, но парень, пока я летала в облаках, ушел.
Цветы от него? Вернувшись в квартиру, я прошла на кухню и положила букет цветов на стол. Они такие огромные и большие, сколько их? Так много, не меньше пятидесяти точно. Ого!
Какой же он… выпендрежник! Вот кто! Цветы прислал… Так мило.
Села и заулыбалась как дурочка. Почему как, даже обидно, хаха.
Боже! А какой у них аромат, мммм… Вся комната молниеносно наполнилась этим нежным, цветочным ароматом. Умеет же ухаживать за девушками, а не только реветь и тащить в берлогу.
Ой! Еще же есть коробка! Медленно достала из пакета коробку, как будто там бомба с часовым механизмом, и аккуратно положила ее на стол. Интересно, что там?
Учитывая, что такой пафосный букет роз прислал, наверно, стоит ожидать чего-то такого, от чего пищат от радости Инстаграмные дивы.
Медленно выдохнула и все же открыла коробку, а там…
О боги! Там лежали мои любимые лодочки! Достала не спеша их из коробки и начала осматривать туфли.
Ой, мамочки! Это ведь точно мои туфли, они самые. Мои родименькие. Он что? Их отремонтировал? Я точно помню, что каблук был безнадежно сломан. Значит, он их забрал еще с места моего грациозного падения под его колеса? Или нет? В машине я еще была в туфлях, значит, в больнице.
Какой он! Ух! Зверюга! Что же ты делаешь?!
Он что? Такой только снаружи? Или амплуа зверюги — прикрытие?
Или что? Я уже ничего не понимаю.
Боже! Какой же он невероятно невыносимый, но при всем этом такой… милый!
От этого его поступка становится так тепло на душе и так приятно. Он, значит, сам забрал их из больницы, сам! Не выкинул, а отдал в ремонт.
Достала из коробки свой телефон и записку: «Прости». Ну, вот что с ним делать? Хочет, чтобы я его простила. Простила. Зверюгу.
И ведь сердце так и трепыхается как бабочка при одном воспоминании о том вечере и поцелуе.
Божечки! Его это наглое поведение. Он словно варвар ворвался в мои дела, снес все как ураган, ударил меня хлестко, убивал словами и взглядом, но тут же излечил поцелуем.
Таким страстным, что можно забыть, кто ты и где ты, а его руки, божечки! Мое тело в его руках — как струны гитары, начинало издавать мелодию, когда он к нему прикасался, вибрировало от прикосновения, ох! Ведь знаю, что одним его «прости» нельзя все оставить в прошлом, но то, что он вернул телефон и туфли, мои любимые…
Божечки! Не сдавайся, птичка! Не прощай! Нет-нет! Не надо!
Да, картина маслом: сидя на кухне нацепила свои туфли, уселась в них и пижаме с единорожками и пила кофе с сыром. Дожила ты, птичка, дожила. Точно кукушка поехала.
А на душе… ураган. Этот зверь просто обескураживает своими поступками. Столько раз на меня рычал, а теперь что? Попросил прощения. Он не первый раз уже просит прощения, так-то. До этого у нас на парковке чуть не дошло дело до поцелуя, но он сорвался и как всегда рассвирепел из-за каких-то цветов.
Но этот его поступок.
Сначала защитил меня в клубе, потом, конечно, опять сорвался и поцеловал, ох! И теперь опять извинился.
Этот поступок меня тронул до глубины души: для кого-то это просто знак внимания, но для меня… это нечто большее, чем просто внимание, он душу вложил, позаботился.
А зверь, оказывается, может быть нежным…
И его тот взгляд перед поцелуем в клубе, я ведь все же его ослушалась и открыла глаза тогда.
А там, там утонуть можно в черноте этих глаз звериных.
Они разом выражали столько чувств: и похоть, и страсть, но было еще то, что заставляет мое замерзшее сердце медленно оттаивать.
Ох, птичка!
Ведь знаешь, что зверь опасен, а все равно туда же…
***
Я решила не дожидаться, пока зарядится мой телефон, а быстро собрала все необходимое и рванула в ближайший пригород на базу отдыха.