А ведь пройдохе Панхи сейчас должно быть примерно столько же лет, сколько было деду Теманую в момент нашей со старым сонаем встречи – словно в голове щёлкнуло. Считай, большая часть жизни прошла. И чего удалось ему добиться? Подмять под себя несколько деревень, с обитателей которых можно вытрясти дюжину свиней и пару сотен корзин корнеплодов? Собрать вокруг себя полсотни готовых выполнить любой приказ головорезов? Мой родственник-то был вполне доволен пройденным на этой стороне путём: и боевой дубинкой помахать довелось вдоволь, и в любви удач не меряно, и потомство оставил многочисленное, уже правнуки бегают. А что выше регойского десятника в свите типулу-таки не поднялся, так из наших многочисленных бесед следовало, что Темануй не сильно-то и стремился куда-то выбиться – как получалось, так получалось.
Такамский староста же всё рвался в великие вожди – по слухам, даже примерялся к месту бонкийского таки. Ну, или, минимум, в «серые кардиналы» при правителе страны метил. И каково ему на закате жизни увидеть, что на фоне творящихся на другом конце Пеу дел вся эта борьба с конкурентами за влияние на Бонко не более, чем возня каких-нибудь муравьёв на краю человеческого огорода. Тут поневоле впадёшь в депрессию: мало того, что до Кромки всего ничего осталось, кризис предпенсионный и так далее, так ещё вдруг приходят какие-то хрены и чуть ли не открытым текстом говорят, чтобы не путались под ногами со своей мышиной вознёй.Да, остаётся только посочувствовать бедняге Панхи. Надо будет озадачиться хотя бы достойными по местным мерками подарками для него – дабы потешить самолюбие отправляемого на пенсию «сильного мужа».. Кое-что мы ещё вчера преподнесли, но следует подготовить, по возвращении в Тенук, побольше оружия – и бронзового статусного, и практичного стального. Ну и посуды с украшениями от щедрот своих отсыпать. Теперь, когда мои загребущие руки и досюда дотянулись, можно уже не париться со столь долго сохраняемым балансом сил среди местной элиты, препятствующим объединению востока острова.
Ну а пока что остаётся только пообещать, причём немедленно. Привстав со своего места возле пиршественных циновок, громко: «Благословение духов-покровителей и богов навеки пребудет со столь щедрым хозяином и столь гостеприимным домом. Я всего лишь Уста, Глаза, Уши и Десница Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками Раминаганивы, но наша повелительница узнает о том радушном приёме, который мы здесь получили. И щедрые дары для тебя, о великодушный и доблестный Панхи, от Солнцеликой и Духами Хранимой типулу-таками непременно последуют».
Окружение босса Такаму, сидевшее ближе к своему патрону, одобрительно загудело, гости присоединились к хозяевам: издревле признаком правильного правителя являлась щедрость. Староста привстав в качестве ответной любезности, толкнул небольшую речь в сугубо верноподданническом духе, витиеватыми оборотами «торжественного языка». После такого не оставалось ничего, кроме как выпить притащенного нами заморского вина, кое признано было куда приятнее, чем папуасская брага.
Самого Панхи обещания подарков от владычицы Пеу, тоже, конечно, обрадовали. Но и озадачили немало. Будучи опытным политиком, он знал, что бескорыстно никто никого не благодетельствуют, и если кто-то чего-то тебе обещает, обязательно потребует чего-нибудь взамен: например, щедрость к своей свите «сильный муж» вынужден проявлять, дабы его люди верно служили, а прочим подданным периодически выкатывать угощение и устраивать раздачу ништяков нужно для напоминания о своём богатстве и могуществе, чтобы у публики и мыслей о поиске нового босса не возникало. А зачем осыпать ценными подарками человека, которого можно просто смахнуть с дороги как мелкую букашку, непонятно. Демонстрировать как-то специально богатство типулу-таками её представителям нет нужды – и так видно, что у Солнцеликой и Духом Хранимой не меряно и оружия, и украшений, и того, чего у вождей на востоке острова вообще нет. Да хотя бы то, что она может содержать в десятки раз больше регоев, чем предшественники, уже говорит о многом.