Глава 8
Глава восьмая
В которой герой осознаёт собственное серьёзное педагогическое упущение, под влиянием чувств совершает политическую ошибку, а затем предаётся мрачным мыслям по поводу вредителей со шпионами и их поиска в ближайшем окружении.
Увы, в тот же день посмотреть на пойманного ребятами из Второго Стола шпиона не удалось – как раз их коллеги-конкуренты из политической полиции закончили первую волну допросов участников мятежа. И старший писец Кодики, временно исполняющий обязанности тамошнего столоначальника вместо Кутны-Набала, лежащего сейчас с раненой в ходе наведения порядка ногой, принёс экстракт из выбитых у вожаков путча сведений.
«Щенок!» – невольно ругнулся я по-русски, бегло пробежав пару листов суммирующих показания. Сразу из головы вылетело недовольство совершенно дубовой манерой изложения дареоя-ласу и проистекающее отсюда раздражение по поводу его начальника, словившего пулю (геройствовать тому захотелось, вместо выполнения рутинных служебных обязанностей).
-Кодики ушёл? – кричу Кутукори сквозь перегородку.
-Нет, он ещё здесь – отвечает мой секретарь.
-Пусть войдёт.
Временно исполняющий обязанности «Столоначальника номер пять» немедленно вернулся.
-Его задержали? – спрашиваю старшего писца.
-Разумеется, вместе со всеми выявленными злоумышленниками – пожимает плечами «врио».
-Пусть доставят сюда… – начинаю отдавать распоряжение – Хотя нет, лучше я сам прибуду. Через «полстражи». Пусть приготовят к допросу.
Назначенного мною времени, в общем-то, и хватило, чтобы добраться неспешным шагом до здания столичной тюрьмы, куда согнали тех, кого можно отнести к верхушке мятежников: офицеров, унтеров и активистов из числа гражданских. Рядовых двух злополучных рот и ополченцев – общим числом в шесть с лишним сотен – загнали на тенукский стадион, где по будням тренировались местные спортсмены-любители, по утрам гоняли на ОФП солдат расквартированных в городе и окрестностях частей и бойцов тенукских ополченческих цабов, да изредка устраивались соревнования по папуасским и вохейским разновидностям спорта или чего-то на него похожего.
Два полукруга трибун из основательных досок и брёвен, разрываемые всего парой выходов, позволяли относительно легко превратить объект соцкультбыта в импровизированный концлагерь: охрана из столичных полицейских и гвардейцев разместилась поверху трибун, а проходы перекрыли наскоро сколоченными воротами. Арестованные же сидели или лежали, скучившись ближе к центру, на большом овале травы, местами вытоптанной до голой земли. Удобства подлежащих проверке потенциально неблагонадёжных элементов, которым предстояло жариться на солнце и мокнуть под дождём, никого не волновали – пусть скажут спасибо, что дают воду и обеспечивают кормёжку жидкой кашей два раза в день, да выводят партиями по десять-пятнадцать человек для оправки физиологических потребностей. Некоторые, не дождавшись своей очереди, гадили по краям, ближе к беговым дорожкам. Охрана смотрела на это сквозь пальцы. Кахилурегуи коему по должности пришлось взять на себя организацию первого на Пеу подобного заведения, столкнувшись с проблемой антисанитарии в пункте временного размещения подозреваемых, тут же бросился ко мне: дескать, как быть, засрут же всё. На что я ответил: «Как загадят, так и уберут. Когда начнёте разгонять этот зверинец, пусть последние из задержанных вывозят дерьмо на ближайшие громовые кучи».
Но сейчас мой путь лежал мимо стадиона-концлагеря, к скромной кирпичной двухэтажке. Охрана на входе пропускает меня без вопросов – Сонаваралингу-таки каждая собака в Тенуке знает. Начальник смены так же молча сопровождает до допросной. Темануй-молодой уже там, сидит на прикреплённой к стене скамье. На наше появление мой первенец отреагировал равнодушно, только чуть приподнял понуро висящую голову. Не говоря ни слова, сажусь за стол. Дежурный тюремщик оставляет нас одних. Несколько минут играем в молчанку, потом командую: «Иди сюда. Садись». Тот послушно встаёт и делает несколько шагов к столу.
«Значит, ты поддался на льстивые уговоры» – говорю, с трудом подбирая слова. Сын молча пожимает плечами: дескать, как видишь….