Люциус сел прямее, оперся на локоть, продолжая жадно глотать, как будто не мог напиться. В конце концов в пакетике ничего не осталось. Со стоном, в котором странным образом сочеталась животам агония и чистое удовлетворение, Люциус откинулся назад. Отец подхватил его за плечи и аккуратно уложил на спину.
— А теперь поспи. — Мама натянула одеяло ему на грудь, куда только что упала капля крови.
Кровь… Он пил кровь…
Я зажмурилась, замотала головой — и прочный деревянный пол внезапно ушел у меня из-под ног. Стены комнаты задрожали и поплыли. Я попробовала выпрямиться, но помимо моей воли глаза закатились, и все вокруг потемнело, словно в кино перед началом сеанса.
Среди ночи я пришла в себя — в своей постели, одетая в любимую фланелевую пижаму. Мною владело странное чувство, как будто я очутилась не в собственной спальне, а в чужой стране. Еще не рассвело. Я лежала, стараясь не шевелиться, с открытыми глазами, на случай, если комната снова закружится и исчезнет. Впрочем, дом так и не шелохнулся, хотя я в подробностях мысленно проиграла все, что увидела. Все, что почувствовала.
Я видела, как Люциус пьет кровь. Или нет? Я была не в себе. Испугана. И странный запах… Может, доктор Жольдош одурманил Люциуса каким-нибудь крепким румынским зельем? Может, я от страха все не так истолковала? А еще я не могла объяснить своих чувств при мысли о смерти Люциуса. Я ощутила печаль. Тоску, которую сложно было вообразить. Словно в моей душе образовалась дыра…
Это испугало меня больше всего, и посреди ночи я выбралась в гостиную.
В камине горел огонь. Люциус лежал на столе, под его головой появилась подушка, а от шеи до самых пят его закрывало теплое одеяло. Папа, сидевшим рядом, задремал и слегка похрапывал. Мама ушла, доктора Жольдоша и черной сумки нигде не было. Исчез и пакетик, который наверняка мне просто приснился.
Я подошла ближе и посмотрела на Люциуса: никаких следов на губах, никакого пятна на подбородке, рот выглядит как обычно, лицо бледное, измученное — и такое знакомое. Он слегка пошевелился, словно почувствовав мое присутствие, и его рука соскользнула со стола. Я взяла Люциуса за запястье и вернула руку на стол. Несмотря на одеяло и камин, кожа Люциуса оставалась прохладной… нет, холодной. Он всегда оставался холодным. Мои пальцы на мгновение замерли на ладони Люциуса в надежде передать ему частичку тепла и успокоить.
Он жив.
Я не выдержала и тихонько заплакала. Слезы сбегали по щекам и падали на наши соединенные руки. Люциус сводил меня с ума. Он и сам был безумцем. Я не хотела снова ощутить чувство потери. Никогда.
Я всхлипнула, не в силах сдержаться. Папа заворочался на неудобном стуле, и я испугалась, что он проснется. Отпустив руку Люциуса, я вытерла лицо рукавом и вернулась к себе в спальню. К тому времени почти рассвело.
Глава 24
Дорогой дядя Василе!
С глубочайшим прискорбием, терзаемый мрачными предчувствиями относительно твоей реакции, пишу сообщить, что со мной произошел несчастный случай — из-за той самой лошади, которую я купил на аукционе в Интернете.
О, тебе бы понравилась Чертовка — устрашающая, опасная, восхитительная кобыла! Черная как смоль от гривы до хвоста, с такой же черной душой. Большего нельзя и пожелать.
Однако я отвлекся. Прекрасная злобная лошадь чуть меня не убила, за что я ее совсем не виню. В результате у меня сломаны ноги, пара ребер, а легкое продырявлено. Словом, ничего такого, чего бы мне не приходилось прежде терпеть от рук членов семьи. К сожалению, восстановление займет не меньше недели.
Я пишу не в надежде возбудить твое сочувствие. (Занятная мысль. Я попробовал представить, как ты, Василе, проливаешь слезу о чьем-либо горе, и мне стало так смешно, что я закашлялся кровью) Нет, я приложил перо к бумаге, чтобы отдать должное Пэквудам, ведь на критику я никогда не скупился. (Помнишь мое письмо об их любви к чечевице? При одном воспоминании меня корчит от стыда.) Однако в трудной ситуации они оказались на высоте. Нед и Дора сразу поняли, что отвезти в больницу подобного мне будет весьма неудачным шагом (как много наших собратьев провели в моргах и даже в склепах долгие недели, а все из-за отсутствия того, что люди называют признаками жизни).