Возможно, я несколько преувеличиваю и сгущаю краски. Может, перспектива выпивания хлорного отбеливателя, сосание валидола и прочее, включая одинокую смерть в старости, — несоразмерное воздаяние за преступление, которое состоит в раздаче лазаньи голодающим пьяницам. В день нашей свадьбы приходский священник, поочередно разговаривая с невестой и женихом, предупреждал, что мы должны уважать мысли, идеи и чувства друг друга. В тот момент подобное требование казалось вполне безобидным, даже само собой разумеющимся, и мы легко с ним соглашались. Рисовалась при этом картина: Дэвид, например, высказывает свое тайное желание пойти в ресторан — и я тут же иду ему навстречу: «Хорошо, милый, как скажешь». Или у него появляется навязчивая идея насчет подарка к моему дню рождения. И так далее. Только теперь я понимаю, что подразумевались ВСЕ идеи, которые могут прийти в голову супругу и которые он не постесняется высказать жене, а не только те, что покажутся ей заслуживающими внимания — и, уж будем говорить откровенно, привлекательными для нее самой. Например, он может предложить, чтобы мы питались чем-то кошмарным, вроде бараньих мозгов, или учредит на дому неонацистскую партию. Ведь в голову может взбрести все что угодно.
Я как раз погрузилась в размышления о том, как было бы хорошо продемонстрировать все это нашему священнику двадцать лет спустя, как тут тренькнул входной звонок. Я не обратила на него внимания, но пару минут спустя Дэвид крикнул снизу, что ко мне пришел гость.
Это был Стивен. Я чуть не упала — это в самом деле был Стивен. Он стоял, как навязчивое видение из кошмара. Рядом был мой муж, вокруг бегали дети — это напоминало сцену из мистического фильма, где сон почти невозможно отличить от яви, потому что происходящие события обгоняют даже самое смелое воображение.
И что же я сделала? Стала представлять любовника мужу, но Дэвид тут же остановил меня.
— Я знаю, кто это, — спокойно сказал он. — Стив уже представился.
— Ах так. Понятно. — Неплохо было бы поинтересоваться, не объяснил ли Стивен заодно, кем он по отношению ко мне является, но по царящей атмосфере я догадалась, что вопросы излишни.
— Я бы хотел поговорить с вами, — заявил Стивен.
Я тревожно перевела взгляд на Дэвида.
— С вами обоими, — добавил Стивен.
Если этой репликой он хотел приободрить меня, то у него ничего не вышло. У меня не было никакого желания разговаривать — ни с ним в отдельности, ни тем более в компании с Дэвидом. Я хотела, чтобы Дэвид со Стивеном поскорее убрались в комнату, посовещались и сказали, что они там решили. Я хотела этого, независимо от результатов переговоров, потому что куда невыносимее мне было сидеть с ними вместе за кухонным столом. Дэвид тем временем гостеприимно подтолкнул Стивена, и мы таки расселись на кухне.
Дэвид поинтересовался, не хочет ли Стивен промочить горло, а я мысленно взмолилась, чтобы у него не возникло такого желания. Предо мной витала ужасная картина затянувшейся паузы — в ожидании закипающего чайника или Дэвида, роющегося на полках холодильника в поисках льда.
— Можно попросить стакан воды из-под крана?
— Пожалуйста.