— Конечно, — ответил Дэвид. — А как же.
— Разве мы уже не взяли? — невольно вырвалось у меня. — Так и кого же мы выберем?
— Любого, кто захочет.
Я прыснула в тарелку. Любого, кто захочет… Прямо как на Рождество — бездомные разлетятся нарасхват, будто горячие пирожки или механические календари, которые, помнится, были популярны пару лет назад. С той только разницей, что, в отличие от прочих магазинных товаров, бездомные никогда не кончаются на складе.
— Ты не хочешь поделиться со мной, что ты нашла здесь смешного, Кейти?
Клянусь, именно так он и сказал, слово в слово. И даже голос у него был точно у духовного наставника: авторитетный, убежденный в нерушимости проповедуемых истин и вековых мудростей.
— Это не относится к делу, — сказала я, внезапно почувствовав себя ребенком, которому сделали замечание на уроке: «Ну-ка, Кейти, поделись со всем классом, над чем ты так смеешься?»
— О чем ты?
— А я понял, — встрял Том. — До тебя что, не дошло, папа? Ты учитель, а мама шалит на уроке.
— Не говори глупостей.
— Это правда, — возмутился Том. — Очень похоже.
— Что ж, жаль. Я совсем не хотел читать тебе лекций. Ну ладно, что решим?
Я подняла руку:
— Можно вопрос?
Сидя между детей, я невольно чувствовала себя ребенком — именно это униженное положение бесправного существа придало мне новые силы.
— Да, Кейти?
— Что произойдет, если бездомный заселится и потом выкурит хозяев? — Действительно, только ребенок был способен задать такой вопрос, больше такое просто никому не пришло бы в голову.
— Я что-то не понял… О чем ты?
— Все о том же. Ну, подойдем с другой стороны, чтобы было понятнее. Что, если мы окажемся пособниками, помогая вору забраться в соседский дом? Допустим, возьмем человека с надломленной психикой, безнадежного наркомана, который не способен отвечать за свои поступки?
— Ты опять сползаешь в стереотипы, Кейти. Не думаю, что это верный путь. Бездомные в своей среде…
— Я знаю, о чем говорю, Дэвид. Типичный футбольный фанат — это пьяный мужлан на трибуне, разбивающий бутылки о чужие головы. Я знаю, что это стереотип, и знаю одного-двух человек, которые ходят болеть за «Арсенал», но подобными вещами не занимаются. Исключения, подтверждающие правило. Вот также и среди бездомных может оказаться пара случайных «неправильных» бездомных. Не уверена, что мне захочется рекомендовать их в качестве жильцов нашим общим знакомым: хотя бы Роз и Максу. Что ты на это скажешь?
— Не вижу особого смысла в обсуждении этой темы.
— Значит, ты об этом даже не задумывался?
— Конечно же нет.
— Вот видишь. А когда ты начнешь об этом думать?
— Да никогда.
— Как так — никогда? Почему?
— Потому что я собираюсь изменить человеческое мышление. Понимаешь — отойти от стереотипов. Но мне никогда не удастся этого сделать, если я буду думать так же, как остальные. Неужели непонятно? Я хочу верить в лучшее в людях. Иначе какой смысл?
На последний риторический вопрос можно было дать великое множество ответов, но я приберегла их для себя. Я только покачала головой и, встав из-за стола, отправилась на работу, чтобы снова стать взрослой.
Правда, в связи с домашними условиями, работа моя также изменилась. Стоило мне добраться до поликлиники, как Дон, регистратор, поднялась мне навстречу из-за своего барьера. Она мужественно отбивалась от небольшой толпы пожилых европейских леди, которые размахивали руками с криками «Горячий мужчина!» и оживленно гримасничали, пытаясь выглядеть несчастными.
Дон с отчаянием посмотрела в мою сторону.
— Что происходит? — спросила она.
— Ничего особенного, — торопливо сказала я, прежде чем Дон успела предположить обратное. — Да, я приводила вчера «горячего» парня. Что-то вроде массажиста-бесконтактника. Для мисс Кортенца, чтобы он помог ей с суставами. Стало быть, они тоже собрались к нему на прием?
— Он что, такой красавчик? Что они с ума посходили? Что они все так к нему ломятся?
— Не думаю, что дело в этом. Он просто умеет производить впечатление на старых леди.
— И что мне им сказать?
— Ну, скажите им… не знаю что. Скажите, чтобы купили какой-нибудь мази для притираний. Эффект будет тот же. Напишите на кусочке бумаги «мазь от „горячего мужчины“» и продайте им любую упаковку.
И я пошла себе дальше по коридору в напрасной надежде, что, уйдя со сцены, оставлю в прошлом этот несчастный эпизод моей биографии.
Не прошло и часа, как ко мне заглянула Ребекка, пожелавшая видеть меня во что бы то ни стало.