Кира, пошатнувшись, упала на колени. Слова Кар-эл молотом отдавались в её висках, она почувствовала, что теряет сознание. «Голодный обморок», успела она подумать прежде чем не хило приложиться головой о подлокотник кресла и окончательно выключиться.
Глава 20
— Еле перетащили её на диван. Голова просто раскалывается, — пожаловался кто-то совсем рядом, и Кира утомлённо приоткрыла глаза, но увидела только потолок с деревянной узорчатой отделкой. Двигаться не хотелось совершенно. Между тем удивительно знакомый голос продолжал, — надо же, я думала, врёт, чтобы отсрочить ритуал.
— Это правда ты, Кар-эл? — послышался сбоку потрясённый голос Лизы, и Кира заинтересованно приподнялась, чтобы узнать, что её так поразило. Откинув длинные белокурые волосы, девушка опёрлась руками о диван и замерла, когда в поле зрения попал огромный живот, находившийся прямо перед глазами.
— Говорила мне мама — доча, не жри перед сном, а то в бочку превратишься, — потрясённо сказала она, краем глаза видя, как к ней подошла Лиза и села на корточки, с восторгом её рассматривая, — кто бы ещё сказал, как это меня так быстро разнесло!
— Это Кира, — с восторгом констатировала Лиза, — я её ни с кем не перепутаю!
— Приятно познакомиться, — фыркнула Кира, с трудом поднимаясь и встречаясь взглядом со своим отражением в зеркале. Оно, ухмыляясь, стояло прямо напротив. Странно, но рамы девушка не заметила, как будто неожиданно перед ней оказалась сестра-близняшка, о которой она никогда не знала. Знакомые пышные каштановые волосы с модной стрижкой и хитрющие зелёные глаза она бы ни с чем не спутала.
— Ого, — потрясённо протянула Кира, осознав, что Кар-эл умудрилась всё-таки провести свой ритуал, — так это…
Она провела руками по огромному животу, поражаясь изящным рукам с длинными пальцами, которых у неё никогда не было. Впрочем, как и не было груди пятого размера, хотя она смотрелась до обидного не впечатляюще, лёжа на выдающемся вперед животе. Ощупав заострённые ушки и покрутив между пальцами длинный белокурый локон, она уставилась на него ничего не выражающим взглядом.
— Я же только сказала… что может быть, когда-нибудь… соглашусь на эту аферу. С чего бы мои слова приняли как согласие?
— Потому что в Тенях все сказанные слова имеют вес уже совершённого действия, — охотно пояснила Кар-эл, с наслаждением падая на диван, с которого только что встала Кира, и переворачиваясь на живот, — Как хорошо… сколько я об этом мечтала — наконец-то, можно поспать на животе! Кстати, только заметила, у тебя интересное колечко, я такие видела в лавках мастеров-гоблинов, когда мы с Тахх-элом путешествовали по королевству Алиандра. Откуда оно у тебя?
— На рынке дали на сдачу, — неловко соврала Кира, — у продавца фруктами мелочи не оказалось.
— Ты же сказала, что тебе его подарил гоблин, — напрягла память Лиза, безуспешно пытаясь вспомнить, было это до похода на рынок, или после.
— А ты этого продавца видела? — защищалась Кира, — натуральный гоблин, даром, что чёрт.
— А, это хорошо, — с облегчением сказала Кар-эл, безуспешно пытаясь снять кольцо с пальца.
— Что хорошо? — напряглась Кира, которая и так чувствовала себя неловко из-за своего вранья.
— Что ты им ничего не обещала, — расслабленно сказала Кар-эл, беря к себе на диван повизгивающего Лер-эла, и устраивая его на совершенно плоском животе, — гоблины такие жуки, что потребуют выполнить обязательства, даже если тот, кто им должен, давно умер. Оживят и заставят. С другой стороны, если что-то должны они сами, то умрут, но выполнят. В буквальном смысле…
Кира молча переваривала её слова. Значит, не получится соскочить с сомнительной удачи стать повелительницей гоблинов? Хотя оставалась слабая надежда на то, что если она выиграет пари, которое заключила с пиратом-эльфом и удерёт на родную Землю, гоблины её там не достанут. Её размышления прервал пинок под рёбра. Изнутри. На болезненный вскрик Киры Кар-эл только сочувственно поморщилась, зато Лиза переполошилась.
— Что с тобой?! — встревожено спросила она, не зная, чем может помочь.
— Тебя когда-нибудь лупили по печени, изнутри? — мрачно спросила Кира, прижимая узкую эльфийскую ладошку к животу в надежде усмирить нерождённого, но уже буйного, ребёнка.