Выбрать главу

Мальчишки — народ переменчивый. Уважение к Иккингу таяло на глазах. Юные викинги с жаром скандировали:

— НИК-ЧЕМ-НЫЙ, НИК-ЧЕМ-НЫЙ, НИК-ЧЕМ-НЫЙ!

Драконы радостно подхватили этот крик.

— Выцарапай ему глаза! — визжал Яркоготь.

— Вырви ему крылья! — вторила Огневица.

— C'сдa-давайся! — стонал Беззубик.

Удовлетворенно хрюкнув, Песьедух отшвырнул меч и принялся за дело, которое искренне любил, — рукопашную схватку. В этом деле Песьедух был своего рода художником. Ему нравилось чувствовать в руках беззащитную плоть жертвы, он мял ее, как скульптор глину.

Сначала Песьедух под бурные аплодисменты мальчишек уселся на Иккинга верхом. Потом стал возить Иккинга лицом по палубе, одновременно откручивая ему ухо.

— Ох, тысяча замученных моллюсков! — простонал Рыбьеног, закатывая глаза. — Не могу на это смотреть. ИККИНГ, ТЫ ЕЩЕ МОЖЕШЬ ПОБЕДИТЬ! — закричал он. — ОБРАТИ ПЕРЕВЕС В МАССЕ ПРОТИВ НЕГО САМОГО!

— И как же именно, — прохрипел Иккинг уголком расплющенного рта, — должен я это сделать, если он сидит на мне верхом?

Пока все с интересом взирали на происходя шее, Сопляк украдкой поднял меч Песьедуха и снял деревянные ножны.

— СДАВАЙСЯ! СДАВАЙСЯ! СДАВАЙСЯ! — во все горло вопил Песьедух, радостно подпрыгивая на Иккинге.

— Нет, — мычал Иккинг.

— Сейчас маленький Иккинг заплакает, — фыркнул Сопляк.

— НИК-ЧЕМ-НЫЙ, НИК-ЧЕМ-НЫЙ, НИК-ЧЕМ-НЫИ! — дружно скандировали мальчишки.

И тут из-под Кабанчиковой скамейки выбрался Беззубик. Он посмотрел по сторонам, выискивая Слизняка, но увидел только гигантскую заднюю часть Песьедуха, манящую и подрагивающую всего в паре дюймов у него перед носом. Соблазн был слишком велик! Беззубик во всю ширь распахнул розовую пасть.

Как видно из его имени, Беззубик совсем не имел зубов. Но его твердые десны могли раздавить устричную раковину и оторвать клешню крабу…

Беззубик подпрыгнул в воздух и со всей мочи ЦАПНУЛ Песьедуха за мясистую задницу.

— УУУЙЙЯАААА! — взвыл Песьедух и выпустил Иккинга. Тот проворно отполз в сторону.

Песьедух окончательно озверел. Он схватил свой меч, то ли якобы не заметив, что на нём нет деревянных ножен, то ли попросту не обратив на это внимания, и ринулся на Иккинга. Иккинг отскочил, но острое лезвие распороло его рубашку и отрезало от нее аккуратный лоскуток.

— Ои-ой-ой, — воскликнул Иккинг, внезапно осознав, что ему грозят Большие Неприятности. — Песьедух, у тебя меч без…

Но Песьедух не слушал. Он взревел от ярости и рубанул мечом, целясь Иккингу в голову. Иккинг увернулся, и смертоносное лезвие вонзилось в корабельную мачту, по дороге отрезав рог на его шлеме.

— ПЕРЕСТАНЬ! — завопил Иккинг из-за мачты, глядя, как Песьедух пытается вытащить из нее меч. — У тебя меч без ножен, ты меня УБЬЕШЬ!

Но от злости Песьедух ничего не слышал. Он дернул за рукоять во всю мочь своих могучих мускулов, и меч вылетел из дерева так внезапно, что бедолага с размаху плюхнулся прямо на укушенное Беззубиком место.

— АААААЙЙЙЙЯЯЯЯ! — взвыл Песьедух.

— XA-XA-XA-XA! — захохотали мальчишки.

Песьедух вскочил на ноги и, не помня себя от злости, как загарпуненный кит, с яростным воплем бросился на Иккинга. Иккинг снова увернулся, но поскользнулся и упал. Одной рукой Песьедух пригвоздил его к палубе, а другой воздел над головой тяжелый меч.

— НЕ НАДО! — в отчаянии завопил Иккинг, но глаза Песьедуху застилал кровавый туман упоения битвой, и лезвие начало стремительно приближаться к груди Иккинга.

Тут бы и пришел Иккингу Кровожадному Карасику III безвременный конец, если бы не удивительное совпадение. На счастье, как раз в этот миг корабль взметнулся на вершину очередной громадной волны, замешкался на мгновение на ее гребне и бешено ринулся вниз — прямо к большому плавучему предмету, который, не медля, протаранил суденышку борт.

— Атас! — завизжала Огневица, и все тринадцать драконов взмыли в воздух, как гигантские летучие мыши (общеизвестно, что драконы верны своим хозяевам, но только до разумного предела).

Корабль тотчас же развалился надвое (викинги как орехи посыпались в море) и, облегченно вздохнув, пошел ко дну, где и оказался секунд через десять.

Еще минуту назад Иккинг трепыхался в отнюдь не нежных объятиях Песьедуха Тугодума, а теперь по-собачьи барахтался в воде, такой холодной, что от нее замирало сердце, перехватывало дыхание и сводило ноги. В голове вертелся один-единственный вопрос: «И что же, Один меня разрази, теперь делать?»

На верхушку Иккингова шлема что-то опустилось. Ему в глаза заглянули перевернутые вверх тормашками глаза Беззубика.