– Чего ж твой Приходько из меня жилы тянул и смотрел, как солдат на вошь?
– Ну, так уж и тянул, ну так уж и на вошь... – хмыкнул Лаврик. – Для пущего правдоподобия. Я уверен, ты оч-чень эмоционально повествовал Греку, как тебя гнобил суровый мусор... Для облегчения тебе игры, к пользе дела...
– Ага, – сказал Мазур, чуть подумав. – Хотел посмотреть, будет ли кто-то из этих их вытаскивать, и если да, то кто?
– В десяточку, – сказал Лаврик. – В том числе и это. Но главное было даже не это – нужно было проверить еще одно соображение. Ты-то, с твоими допусками, можешь о нем знать, но я пока что промолчу. Из самолюбия, человеческого и профессионального. Я все же могу ошибиться и предстать идиотом. Победителей не судят всегда и везде – а вот проигравшим начальство всегда и везде с огромным удовольствием вставляет фитиль на полметра... Посмотрим. При любом исходе дела узнаешь, доктор Ватсон... – он поехал медленнее, присматриваясь к номерам домов. – Ага, вот оно. Хозяин, по точным данным, должен быть дома...
Я партию играю один, ты помалкивай, разве что понадобится что-то подтвердить...
Он остановил машину у небольшого, но красивого и аккуратного одноэтажного домика с виноградной лозой во дворике и небольшим садиком. Со двора на них лениво брехнула и ушла в конуру рыжая собачонка калибра Мульки, и Лаврик нажал кнопку звонка.
Не прошло и минуты, как неторопливо вышел хозяин – высокий, в спортивном костюме, лет шестидесяти, но прямой, как смычок, с обширной проседью и породистым лицом дореволюционного дворянина. Открыл калитку и, как следовало ожидать, глянул вопросительно.
– Николай Эрастович? – вежливо осведомился Лаврик. – Мы к вам по делу. Кирилл, покажи...
Он раскрыл муровское удостоверение, и Мазур сделал то же самое, держали их так достаточно долго, чтобы хозяин внимательно прочитал. Безмятежность с его лица исчезла, и он сказал, поджимая губы:
– Что, и тут наконец началась кампания?
– Какая? – с искренним удивлением поднял брови Лаврик. – А... Вы имеете в виду эту статью УК? Скажу по секрету, на мой взгляд, совершенно дурацкую: надо же различать эротику и порнографию. Коли я собственными глазами видел даже в «Детской энциклопедии» явную здоровую эротику... Может, вы понимаете, о чем я?
– Ну, конечно, – сказал хозяин, самую чуточку отмякнув. – «Славянка» Кассина, это классика...
– Вот и я так думаю, – сказал Лаврик, включив одну из своих обаятельных улыбок. – Вы подумайте сами: если бы какой-нибудь дурик все же решил, за вас взяться, неужели для этого стали бы сюда присылать людей из МУРа? У МУРа от дел посерьезнее не продохнуть... Дело в следующем. Нам от вас нужна консультация. Совершенно неофициальная. Вообще, мы здесь совершенно неофициально, без вашего позволения во двор шагнуть не можем, вы имеете полное право нас послать куда угодно, и мы вынуждены будем по этому адресу пойти без всяких для вас последствий, – он улыбнулся еще обаятельнее. – А вас потом до-о-олго будет мучить любопытство: что это за неофициальная консультация такая, что ради нее прилетели аж муровцы... Нет?
Фотограф думал недолго. Весьма вероятно, Лаврик угодил в точку. Любопытство, как гласит поговорка, и кошку губит, что уж говорит о людях...
– Проходите в дом, – сказал он, распахивая калитку.
Они оказались в небольшой комнате, явно игравшей роль гостиной.
Фотографии на стенах, как и следовало ожидать, висели самые безобидные: море, горы, старинные нездешние дома.
– Чисто тут у вас, – сказал Лаврик, откровенно оглядываясь. – Один живете?
– По-разному, – сказал хозяин.
– Вполне исчерпывающий ответ... – сказал Лаврик. – Ну да ваши личные дела – ваши личные дела, мы не за тем пришли... Вот, посмотрите. Это ведь ваши работы?
Он протянул фотографу две фотографии Веры с похабным добавлением. Хозяин взял их, всмотрелся... и выражение лица у него стало ожидаемое: возмущение, даже ярость. Ему явно хотелось повысить голос и не выбирать выражений, но он сдержался, сказал ровно, холодно;
– Оба снимка мои. Только, когда я их делал, позировала только девушка, без этого... – он явно проглотил матерное слово. – Я такой пакостью не балуюсь. Я не сексуальный извращенец, я...
– Вы – художник, – мягко прервал Лаврик. – Вы мастер. Я все понимаю.
– Верите вы, или нет...
– Верю, – сказал Лаврик. – Но не оттого, что я привык верить на слово, а потому, что мой напарник, – он кивнул на Мазура, – собственными глазами видел эти снимки, так сказать, свежеиспеченными, когда на них и в самом деле была только девушка, без всяких добавлений. Так что к вам никаких претензий.
– А в чем, собственно, дело?
– Тайна следствия, – развел руками Лаврик. – Все, что могу сказать – эти снимки использовались в очень грязном деле. Вполне умышленно.
– Сюрреализм какой-то, – пожал плечами хозяин. – Алина? Марина? Они девчонки ветреные, но ни в какие грязные дела никогда не мешались, да и не сумели бы так...
– Это не они, – сказал Лаврик. – Тут кое-кто другой, мастеровитее и подлее...
– А в чем, собственно, моя роль как консультанта?
– Монтаж – сто процентов, – сказал Лаврик. – По моему дилетантскому мнению – оч-чень качественный монтаж. Не просто ремесленная работа. Москва далеко, специалистов нужных здесь нет, я эти снимки получил только здесь. Вот и возникает вопрос к вам, как к мэтру. Как бы поточнее сформулировать... Что бы вы сами сказали о мастерстве исполнителя этой порнографии? Хозяин достал из ящика стола большую, отливавшую синевой лупу в старинной бронзовой оправе, с затейливой ручкой, принялся рассматривать фотографии. Длилось это недолго, минуты две. Наконец он отложил лупу и снимки, сказал уверенно:
– Ну что же, мнение у вас не дилетантское. Пусть это похабщина, но дешевым ремесленником тут и не пахнет. Работал мастер фотодела, очень возможно, с использованием импортной фотоаппаратуры. Здесь, в городке, я и не представляю, кто бы мог так качественно сработать. Честное слово, я никого не выгораживаю. Если бы я знал, кто, обязательно сказал бы, – он жестко усмехнулся. – Характер у меня не ангельский. И человека, который мои работы паскудит такими вот «творческими изысками», я бы покрывать не стал... – он спросил с надеждой: – А порвать эту погань нельзя?
– Увы... – пожал плечами Лаврик, аккуратно пряча фотографии в бумажник. – Идут вещественным доказательством в серьезном следственном деле. Но вы не беспокойтесь, Николай Эрастович: увидят эту погань считанные люди, которые о том болтать не станут. Так что ваша профессиональная репутация нисколечко не пострадает. Теперь другое... – он достал десяток снимков, сделанных в нумере на втором этаже «Жемчужины», протянул хозяину. – Есть еще такие фото...
Николай Эрастович просмотрел их бегло, чуть сварливо начал:
– Ну, тут уж я...
– Ну, тут уж вы совершенно ни при чем, – подхватил Лаврик. – Никто и не сомневается. По сравнению с вашими работами – это лубок, дешевка... Ваша консультация здесь нужна по другому вопросу. Посмотрите внимательнее. Даже дилетанту ясно, что все снимки сделаны с одной точки, стационарно закрепленным фотоаппаратом...
– Это сразу видно.
– Причем, учитывая обстоятельства съемки... Никто из ее участников никакого фотоаппарата не видел, и фотограф при сем не присутствовал. Даже дилетант легко делает вывод: камера была миниатюрная и замаскированная где-то в противоположной стене. Теперь вопрос к профессионалу: что вы можете сказать о фотоаппарате, фотобумаге... вообще все, что можете сказать?
Хозяин снова взял лупу, но на сей раз не провозился и минуты.
– Начнем с фотоаппарата? – сказал он. – Раз уж вы уверены, что аппарат был миниатюрный...
– Стопроцентно.
– У нас таких в свободной продаже не бывает. Самый миниатюрный советский фотоаппарат в легальной продаже – «Вега-2». Но он, во-первых, размерами больше пачки сигарет...