Но он, как ни в чем не бывало, спокойно взял ее под руку и повел по пустым лестницам вниз, подал ей пальто, и пока она стояла перед зеркалом, исподтишка наблюдая за ним и с изумлением замечая, что сон прошел и, пожалуй, она могла бы вернуться туда, Роман смеялся и непринужденно болтал с гардеробщиком, и из уст его так и сыпались музыкальные термины, понятные им обоим и непонятные для Веты, но смысл был такой, что программа слишком насыщена, а он любит слушать музыку, когда он свеж. Вот как он оберегал ее, Рома. И впервые она с благодарной пылкостью подумала: «Я люблю его».
Они вышли в мартовский теплый и мокрый вечер и почти сразу же остановили такси.
— Вы устали, Вета, — сказал он и, открыв дверцу, пропустил ее в тесную и уютную темноту «Победы», сел рядом и захлопнул дверцу.
И, сама не зная, почему и как, Вета доверчиво и уютно прижалась к нему и положила голову ему на плечо. И, уже закрыв глаза и мягко покачиваясь в машине, она вдруг почувствовала, как весь сжался и замер Роман, и поняла, что произошло.
У Ветиного дома он не отпустил машину, но, как всегда, вошел с Ветой в подъезд, она не смела смотреть на него, но тут случилось что-то бесконечно важное, еще незнакомое и непонятное ей. Он взял ее за плечи так, что через пальто она ощутила его руки, притянул ее к себе, и к ее губам прижались его губы, теплые, мягкие, словно ищущие чего-то, ни на что на свете не похожие, и она ощутила его дыхание и незнакомый волнующий запах мужских духов.
Сердце ее бешено колотилось, она ничего не успела понять, ей хотелось, чтобы он еще раз поцеловал ее.
— Если я скажу вам, если я когда-нибудь скажу вам… — хрипло начал Роман, но не договорил, повернулся и вышел.
А Вета, вся уже ожив и очнувшись, летела наверх. Она целовалась! Она целовалась с Романом! Она даже не заметила, что он чуть не сделал ей предложение, в их отношениях это казалось ей само собой разумеющимся, но это относилось к далекому и непонятному будущему. А сейчас, сейчас она знала только, что она целовалась с мужчиной. И гордость, и счастье переполняли ее, и в ушах звучала ликующая музыка сегодняшнего концерта.
— Везет же некоторым, — говорила Зойка, — у всех мальчишки как мальчишки, а у этой сразу жених по всем правилам, с квартирой, с машиной и сам аспирант!
— Деньги к деньгам, — поддержала ее Лялька Шарапова и боязливо вскользь глянула на Вету.
— Чего вы к ней привязались, вам-то что? — сказала Райка.
— Нам ничего, — пожала плечами Зойка, — просто чисто психологическое исследование, откуда чего берется.
— Злая ты, Зойка, злая. И завистливая, что ли? Никого не пожалеешь.
— А чего жалеть? Что вы, убогие?
— Вот и очень глупо.
И надо было ей болтать! Вета все думала; правда, удивительно ей везло в жизни, все так гладко шло, одно к одному — и дома, и в школе, и в любви. Конечно, Рома ни на кого из их мальчишек не был похож, ни на кого на свете. Он только один был такой, Рома, — заботливый, нежный, серьезный, с ним можно ничего не бояться, ни о чем не думать, на него можно положиться. Но Вета понимала, что это и плохо, что ей не довелось испытать той детской неуверенной полудружбы-полулюбви, когда словно ощупью идешь по канату, и каждый шаг незнаком и бесконечно значителен, и не можешь заглянуть вперед, и не смеешь додумать мысль до конца, и каждое мгновение висишь в пустоте и сомневаешься, а сомневаясь, растешь и взрослеешь, готовишься к будущей жизни и приобретаешь и опыт, и зрелость, и свою точку зрения. А ей ни о чем не надо было думать, а только следовать за Ромой, как он поведет, потому что в нем она не сомневалась, не могла сомневаться ни одной минуты. А может быть, ей совсем и не повезло, что она не ссорилась, не плакала, не боялась, не ждала? Как Надя, которая вся истерзалась, потому что Валька теперь учился в университете на мехмате, и хоть всюду таскал ее за собой, они уже почти не бывали наедине, а в компании были ненавистные, тощие, непостижимо умные девицы, и все взахлеб говорили о строительстве нового университета где-то там, на Воробьевых горах.
А вот у Зойки было все по-другому. Тут уж просто ничего нельзя было понять. Это был бессмысленный симбиоз: глупое Витькино рабство, которое, казалось, он ненавидел, но не смел поломать, и Зойка ругалась и клялась, что он ей надоел до смерти, но ничего не меняла, и в общем получалось, что они жить друг без друга не могут.