– То есть мне, конечно, есть что скрывать… Точнее, есть вещи, которыми я предпочла бы не делиться… – она качает головой, как будто только что вспомнила что-то. – Я сказала детективу, что мы были друзьями. И что, скорее всего, у Уилла был пистолет. А больше я ничего и не знала.
– Если он видел историю звонков, то наверняка догадался, что вы были не просто друзьями, – я пытаюсь поймать ее взгляд, но он постоянно ускользает.
– По телефону мы с ним особо и не разговаривали, – коротко отвечает она. – Да и какое это имеет отношение к тому, что случилось.
Я не знаю, что на это ответить.
А потом откуда-то из самой глубины моей души прорывается голосок, тонкий и испуганный.
– А мне будут звонить из полиции? Или кому-нибудь из нас?
Мне вдруг кажется, что это вполне реальная перспектива, и думаю: вот так и начинается конец света.
– Послушай, Эдди, – она поворачивается ко мне. – Я понимаю, что для тебя все это слишком. И что тебе очень страшно. Но полицейские всего лишь делают свою работу, и когда подтвердится, что это… что это… я им буду уже не нужна. Все будет в порядке. Мэтт вернется домой, все будет, как было. Точнее, как было до Уилла. Поверь, моя никчемная жизнь их совершенно не интересует.
Лишь много часов спустя, когда я стою у шкафчика в школе, меня накрывает: но я же спрашивала про себя. Мне-то будут звонить из полиции?
А как же я, тренер?
Когда мы входим в школу, Колетт берет меня под руку. Раньше она так никогда не делала, такие жесты не в ее духе. Я чувствую, как она напряжена, и мне хочется прижать ее к себе сильнее, но я этого не делаю. Теперь у нас есть общий секрет. Наконец-то. Но я не думала, что он будет таким.
На химии я засыпаю, роняя голову на высокий лабораторный стол. Мой сон похож на раскадровку телефильма: группа поддержки в полном облачении выстроилась у входа в полицейский участок. Ведь если по телевизору показывают чирлидеров, те непременно одеты в форму и ходят в ней, не снимая, и у них всегда улыбки на лицах.
Тут я вздрагиваю, просыпаюсь и вижу Дэвида Хеманса, орудующего горелкой Бунзена в паре сантиметров от моих волос. И тут меня охватывает чувство, будто я была в секунде от разгадки, от того, чтобы, наконец, понять.
Но оно улетучивается вместе со сном.
– Хуже тебя партнера по лабам у меня никогда не было, – шипит Дэвид, с отвращением глядя на мою куртку с эмблемой «Орлов». – Как же я вас всех ненавижу.
На второй перемене за две минуты до звонка откуда ни возьмись появляется Бет и садится рядом со мной.
– Мисс Кэссиди, – замечает мистер Фек, подбочениваясь. – Кажется, ваш урок четвертый? Вы обычно и в свое время не радуете нас своим присутствием.
Надев маску гламурной чирлидерши а-ля Рири, Бет капризно морщит носик, протягивает к нему свой маленький дрожащий пальчик, умоляя: «Одну секундочку, мистер Фек»!
Фек чуть ли не раскланивается перед ней в знак согласия.
Какие же они слабаки. Все они.
Я подвигаю стол, и Бет жарко шепчет мне в ухо:
– Она тебе говорила? Колись, солдат, колись!
– Кто говорил мне что? – даже мне уже надоели наши перепалки.
– Хорош, Хэнлон, – цедит она и хватает меня за кисть так крепко, что наши загорелые руки белеют.
– Да, – коротко отвечаю я. – Она поверить не может. Это ужасно.
– Самоубийство – не выход, – походя, без всяких эмоций, замечает Бет.
Но потом вдруг одергивает себя. Лицо ее меняется, становится рассеянным.
На миг.
Когда я вижу это, мой подбородок непроизвольно начинает дрожать, и глаза, кажется, наполняются теплой влагой.
Где-то там, под этой маской, у Бет бьется настоящее сердце.
– Но Эдди, – она смотрит исподлобья: «давай же, выкладывай, подруга», – это все, что она сказала? Как она узнала? Кто ей сообщил?
– Не знаю, – отвечаю я.
– Мисс Кэссиди, – нараспев произносит мистер Фек. Он рад снова заговорить с ней.
– Да, милорд, – отвечает Бет и делает реверанс. Серьезно.
Обернувшись в дверях, она тычет в мою сторону пальцем.
А с тобой мы еще поговорим.
Позже.
Мой палец завис над кнопками, пустой экран словно насмехается надо мной.
«Ты никому не расскажешь про Уилла и Колетт…» – начинаю я.
Но потом стираю написанное.
Вспоминаю, сколько, должно быть, сообщений обо всем, что случилось, сохранилось в памяти телефона Бет.
Одно за другим я стираю все сообщения, письма, всю историю на своем телефоне. Я слышу, как пульс стучит в ушах. Я знаю – это бессмысленно.
Нельзя стереть все. Нельзя стереть даже половину. Большая часть моей жизни принадлежит этим крошечным серым экранам, и все шутихи, беспечно выпущенные когда-то из моего телефона, теперь прилетают обратно и падают мне на колени, как мультяшные бомбы с зажженными фитилями.