Она останавливается в середине коридора, я поддерживаю ее, а она рыдает.
В ту ночь я сплю рядом с ней, под ее огромным мягким одеялом.
Мы лежим, отвернувшись друг от друга, на противоположных концах кровати. Какая большая у них кровать, и как далеко от меня Колетт. Я даже не могу понять, плачет ли она до сих пор. Скомканное одеяло между нами напоминает сугроб. Я думаю: здесь спит Мэтт Френч. Как же им обоим одиноко.
Среди ночи я вдруг слышу ее голос – враждебный, напряженный.
– Как ты мог так поступить со мной? – злобно спрашивает она. – Как?
Смотрю на нее и мне кажется, что глаза ее открыты. Руки сжимают покрывало.
Не знаю, с кем она разговаривает.
Во сне люди всякое говорят.
– Я ничего не сделала, – шепчу я, будто она обращается ко мне.
Глава 22
В семь утра я включаю телефон и в «Фейсбуке» на страничке нашей команды вижу кучу новых постов от Бринни, Минди и Рири:
В понедельник финальный матч!
Вперед, «Орлы»!
Надери им задницы, Шлауссен! Ты – наш пропуск на турнир штата!
Жуть как хочется быть частью всего этого.
Колетт уже на кухне – печет вафли для Кейтлин. Та завороженно уставилась в раскаленную докрасна печь и жует кончик своего хвостика.
– Тебя телефон разбудил? – спрашивает она, разминая ложкой банан на жемчужно-сиреневой тарелочке Кейтлин.
Я вспоминаю, что действительно слышала звонок.
– Опять придется ехать в участок и говорить с ними, – сообщает она, и ее глаза темнеют. – Через полчаса.
– Они опрашивали солдат, – тихо отвечаю я, словно боюсь, что Кейтлин может понять, если услышит. – С рыжим уже говорили. С Тиббсом.
Тренерша роняет ложку, скользкую от банановой мякоти.
Замирает на секунду с вытянутой рукой.
Я тянусь, чтобы поднять ложку с пола, но она бросается мне наперерез и останавливает меня.
– Они должны были опросить его людей, – произносит она. – Я знала, что так будет.
– Но тренер, – я пытаюсь говорить уверенно, насколько это возможно, – никому не нужны неприятности. Никому.
Она вопросительно смотрит на меня, и я сама удивляюсь, зачем говорю загадками. Наверное, из-за Бет, из-за того, что мне кажется, будто у нее глаза на затылке, а еще потому, что Кейтлин смотрит на нас и моргает.
– Но ситуация чревата неприятностями, – говорит она, не отрывая от меня глаз.
– Это точно, – отвечаю я. – Уверена, все это понимают.
– И рядовой Тиббс тоже понимает?
– Кажется, да.
Однако она, должно быть, видит что-то во мне – страх, засевший глубоко внутри.
– А с чего рядовому Тиббсу делиться с тобой такими подробностями? – спрашивает она, все еще держа перед собой липкую руку и не двигаясь с места.
– Он с Бет поделился, – отвечаю я, замявшись на долю секунды. Рассказывать ей об этом неприятно, но еще неприятнее промолчать.
Она не сразу усваивает эту новость.
– Он Бет все рассказывает, – повторяю я.
– Поняла, – отвечает она и так и стоит с поднятыми руками, как врач перед операцией. Операцией на сердце.
Встречаю ее на второй перемене в коридоре первого этажа. Она уже вернулась из полицейского участка.
– Все в порядке, – говорит она, быстро проходя мимо. Французская коса заплетена очень туго, жилка на виске пульсирует. – Никаких проблем. Все хорошо.
После обеда Бет находит меня в школьной библиотеке. Я никогда там не бываю, поэтому никому бы не пришло в голову меня там искать. Но Бет пришло.
– В мое время в библиотеках были книги, – говорит она. Мы стоим у высоких терминалов и смотрим всякую ерунду в интернете. – А в школу приходилось ходить пешком, восемь километров по заснеженному полю.
– Так вот откуда у тебя такие накачанные икры, – отвечаю я, бесцельно щелкая мышкой по бессмысленным ссылкам. Фото «засветов» знаменитостей. «Как похудеть: секреты голодания от анорексичек».
– Тиббса утром вызывали на допрос, – сообщает она. – Долго занудствовал по этому поводу за шоколадным коктейлем.
– И? – мой палец, как балерина, кружится на тачпаде.
– А после него вызвали тренершу.
– Ага, она мне говорила. Прошло нормально, – отвечаю я, не глядя на нее. Но я предчувствую, что за этим что-то последует и мне это не нравится – мурашки по спине.
– А, нормально, значит, – говорит она, и, хотя я не смотрю на нее, я знаю, что она улыбается, слышу, как щелкает жвачка в уголке ее рта.
Я вдруг вспоминаю, как ее мать однажды клялась за утренним кофе, что Бет появилась на свет с острыми зубами.