Я сползаю по стене. Я слишком устала и не могу ее больше выносить.
– Ты неправа, Бет, – говорю я. – Он сам сунул пистолет себе в рот.
– А ты откуда знаешь? – она смеется с редкой для нее и пугающей беспечностью. – Ты там была, что ли?
В классе и на переменах пытаюсь стряхнуть с себя коварные домыслы Бет, то, как она затягивает меня в свою игру и заражает меня ею, как лихорадкой.
Да что она может знать? Она просто гадает. Накликивает.
Но браслет, браслет… Под его телом.
«Этому может быть тысяча причин», – убеждаю я себя. И тренер непременно объяснит мне. Она объяснит.
На этот раз все не так, как раньше, когда голос Бет громыхал в голове, заглушая все остальные голоса.
Когда-то было именно так: я делала все, что она велела. Даже прошлым летом в лагере, когда Бет рассказала мне про Кейси Джей, о том, что она распускает слухи за моей спиной… Тогда я в конце концов ей поверила. Смирилась с тем, что так и было.
Но только не сейчас. Я видела то, чего не видела она. Гора Лэнверс, мы втроем – Колетт, Уилл и я. Как уютно им было рядом со мной – они знали, что я буду их беречь. И запах горящей листвы… И то, как мы вместе вдыхали его и тосковали об ушедшем мире, полном красоты и открытий.
Мы трое и то, что нас объединило. Это мгновение было мимолетным, но обладало огромной силой. Оно принадлежало лишь мне, и я не позволю Бет отнять его у меня.
Даже ее голос, ревущий в моей голове, не заставит меня сдаться.
Потому что тренер никогда не допустит, чтобы со мной случилось что-то плохое.
«Можно упасть с шестиметровой высоты и приземлиться на мат в целости и сохранности», – когда-то давно сказала она нам.
Но позже в тот же день, на уроке английского я получаю сообщение от Бет. Ссылка на вторую статью: «Поиски улик: что на самом деле случилось в «Башнях».
Теперь это не прекратится.
В статье говорится о том, что полицейские обходят соседей и опрашивают всех жителей здания.
О том, что криминалисты изучают все, что было найдено в квартире, в том числе на ковре.
Мои шлепанцы – оставили ли они следы на полу?
Но тут я вспоминаю, как тренер заставила меня разуться, да и сама была без туфель, проявив невиданное в такой ситуации благоразумие. Подозрительное благоразумие, если подумать.
И тут я вижу последнюю строчку, добавленную как бы походя:
«Детективы начнут просматривать записи камер видеонаблюдения из лобби».
Запись камер видеонаблюдения из лобби.
И перед глазами у меня встает картина: мы с Колетт выходим из здания на цыпочках в полтретьего ночи, она – с кроссовками в руке.
На меня словно обрушивается стена.
И тут приходит второе сообщение от Бет, на этот раз всего три слова:
«Правда выйдет наружу!»
Мы в кабинете тренера. Жалюзи опущены.
Она сидит за столом, а мой телефон лежит перед ней на школьном журнале.
Я никогда не плакала в ее кабинете и сейчас не собираюсь.
– Это Бет тебе прислала? – спрашивает она, кивая.
– Да, да! – я тычу пальцем в экран. – Там были камеры наблюдения, Колетт.
– И что? – отвечает она. – Если бы они увидели меня на записи, думаешь, не сказали бы об этом сразу?
«А как же я?» – хочется спросить мне, но я молчу.
– Тренер, – я пробую зайти с другой стороны. – Они думают, это убийство.
– Никакое это не убийство, – с абсолютной уверенностью произносит она и захлопывает крышку моего телефона – как муху прихлопнула. – Не позволяй себя запугивать, Эдди. Нацгвардия заботится о своей репутации. Для них это плохая реклама.
Я ничего не отвечаю.
– Эдди, – просит она, – взгляни на меня.
Я поднимаю глаза.
– Думаешь, мне хочется верить в то, что Уилл смог такое с собой сотворить? И со мной?
Я киваю.
Что-то в ней на миг приоткрывается – какая-то дверца, ведущая туда, куда ей не хочется заходить.
– Мы же его видели, Эдди, – говорит она, прижимая кончики пальцев к губам. Лицо белеет, как простыня. – Мы видели, что он сделал.
Мне хочется взять ее за руку и сказать что-нибудь ласковое.
– Эдди, – возбужденно произносит она и сжимает пальцы в кулак, – ты должна понять одну вещь. Люди всегда будут пытаться запугать тебя, чтобы заставить что-то сделать. Или не сделать. Или перестать желать того, чего тебе на самом деле хочется. Но этому страху нельзя поддаваться.
– Три дня осталось! – кричит Минди. – Говорят, скауты всегда садятся слева в верхнем ряду. Надо ориентироваться на это место.
Я выпрямляю спину. В странном мирке мы живем – одно слово горластой краснощекой Минди Кафлин, и мне снова не наплевать на финальный матч. На выступление, которое станет нашим пропуском на чемпионат.