– Заткнись, – шиплю я и бью ее по плечу. У меня вырывается странный смешок.
Я начинаю бить ее сильнее и уже не смеюсь. Бет хватает меня за руки и держит их. Когда это она успела протрезветь?
– Он покончил с собой, – говорю я так громко, что больно ушам. – Она ничего не сделала! Она бы никогда не сделала ничего подобного.
Она держит мои руки и наклоняется так близко, что в нос мне бьют густые винные пары. Она стискивает мои руки так крепко, что у меня выступают слезы.
– Она бы никогда ничего подобного не сделала, – кивнув, повторяет она мои слова.
– Она его любила, – говорю я, и это звучит глупо и бессмысленно.
– Точно, – Бет улыбается, прижимая мои руки к своей жесткой груди, как прижимают детей. – Ведь никто никогда не убивает того, кого любит.
– Ты пьяна. Ты пьяна, и ты ужасна, – кричу я и пытаюсь освободить руки. Мы раскачиваемся из стороны в сторону; ее лицо так близко. – Мерзкая тварь, ты хуже всех, кого я знала!
Наконец она отпускает меня, склоняет голову набок и смотрит.
А я вдруг чувствую, что вино лезет наружу, руки свело, и мне нужно срочно выйти из машины.
Шагнув на новый гладкий асфальт, я делаю глубокий вдох.
Но именно это ей было и нужно – она тоже выходит.
Я смотрю на нее, на ее лицо, освещенное не луной, а тусклыми голубыми фонарями на парковке.
– Оставь ее, – говорю я. – Тебе это не нужно…
– Чувствуешь запах? – внезапно спрашивает она. – Как будто цветами пахнет. Жимолостью.
– Ничего я не чувствую, – отвечаю я.
Но на самом деле чувствую: отбеливатель, кровь.
– Слышала, что правительство сейчас проверяет одну теорию – типа люди начинают пахнуть по-особенному, когда врут? – мне кажется, что все это происходит во сне. – И у каждого свой запах. Как отпечатки пальцев.
Мне кажется, что я попала в один из ее кошмаров – в тот, в котором мы стоим над зияющим как пасть ущельем.
– Наверное, ты пахнешь жимолостью, – говорит она.
– Я не вру тебе, – отвечаю я.
– Жимолостью, такой сладкой, что на языке мед. Да тебя съесть хочется, Эдди-Фэдди, – продолжает она, и я понимаю, что она превратилась в чудовище.
– Он покончил с собой, – тихо, почти неслышно произношу я. – И это правда, если тебе интересно.
– Вот ты врешь и врешь, а я все принимаю за чистую монету, – говорит она, цокая языком. – Но, пожалуй, хватит.
– Это правда. Он сунул в рот пистолет и застрелился, – кажется, это уже не мой голос, не мои слова – так быстро и уверенно я говорю. – Это правда!
Бет смотрит на меня, но меня уже не остановить.
– Он выстрелил в себя! – говорю я. Мне хочется замолчать, но я уже не могу остановиться, я должна ее убедить. – Он рухнул на ковер, его голова взорвалась. И он умер.
В мерцании фонарей ее лицо блестит как мрамор. Она молчит.
И я продолжаю.
– Ты не знаешь, – говорю я, ветер треплет мои волосы. Они бьют в лицо, залетают в рот. – Не знаешь, потому что не видела. А я знаю.
– Откуда? – парирует она и повторяет вопрос, заданный тогда, в туалете: – Ты там была?
– Конечно же была! – почти кричу я, и дыхание мое срывается.
– Конечно же была, – эхом отзывается она, протягивает руку и запускает пальцы в мои трепещущие на ветру волосы.
– Вот откуда мне все известно, – говорю я более уверенно. – Вот почему я знаю больше тебя. Я видела его труп. Видела, как он лежал там.
Она молчит.
– Ты видела, как он застрелился?
– Нет, это было после.
– Ах, ты видела его, когда он был уже мертв. После того, как тренерша его убила.
– Нет же! – я повышаю голос. – Мы вместе его нашли. Приехали к нему и нашли его там.
Повисает молчание.
– Ясно, – отвечает она, и по ее насмешливому взгляду я понимаю, какие грязные мысли лезут ей в голову. – И что же такое между вами было, что тренерша повезла тебя к нему домой среди ночи? Ты была ему подарочком, что ли, призовой девственницей?
– Нет! – я опять едва не срываюсь на крик и чувствую спазмы в желудке. – Она его нашла и позвонила мне. А я приехала и увезла ее оттуда.
Она улыбается краешком губ.
– Ах так, значит, – говорит она.
Мой желудок бунтует. Я прислоняюсь к открытой дверце машины и делаю глубокий вдох.
– Погоди, – я начинаю пятиться и опускаюсь на переднее сиденье. – Ты же видела нас в ту ночь. Видела, как я приехала домой.
– Да мне даже видеть тебя было необязательно, – говорит она, легонько пиная меня в лодыжку. Но это не ответ. – Я все твои ходы знаю, Эдди.
– Ты знаешь все, – бормочу я.
– Я тебя знаю, Эдди, – произносит она. – Лучше, чем ты сама. Ты же никогда не пыталась в себя заглянуть. Ты предоставила это мне.
Я зарываюсь лицом в подголовник.