– А, – произносит он, – ты одна из этих.
Мы сидим в моей машине на почти пустой стоянке. На его запястье висит пакет с тонкими ручками.
– Слушай, – говорит он, – я ничего им не сказал. Так что не волнуйся.
– Ты о чем? – спрашиваю я и снова поражаюсь, что Прайн в моей машине, что мы сидим с ним рядом. Это невероятно.
– У меня есть начальство. И проблемы с наркотой, – говорит он и шуршит пакетом. – Поэтому ни черта я этим копам не скажу. Можешь передать ей, чтобы не волновалась. И еще скажи, чтобы не вмешивала меня в это дело.
Не знаю, кого он имеет в виду, но спрашивать не решаюсь.
Я отчетливо ощущаю, что я вот-вот кое-что нащупаю, и мне не хочется его спугнуть. Наконец мне попался хоть кто-то, кто недостаточно умен, чтобы лгать, а может, даже и не понимает, зачем ему это делать.
Хотя, сидя рядом с ним в машине и глядя на его левую ногу, запутавшуюся в бретельках моего лифчика с леопардовым принтом, который валяется на полу, я вдруг понимаю, что он, возможно, думает обо мне то же самое.
– Ты здесь живешь? – спрашиваю я, сжимая рычаг переключения передач.
– Нет, – отвечает он, глядя на мою руку. Потом делает вдох. – Сержант мне разрешал иногда ночевать в той квартире. Он знал, что там никто не живет. А риэлторы дверь никогда не запирали. Он дал мне ключ от здания. На случай, если дома совсем тяжко станет.
Он смущенно косится на меня.
– Мы с моим стариком не всегда ладим, – поясняет он. – А сержант… он все понимал. Он был хорошим парнем, наш сержант.
Его глаза вдруг наливаются слезами. Я пытаюсь скрыть удивление. Прайн отворачивается, смотрит в окно, потом надевает очки.
– А сейчас зачем приехал? – спрашиваю я.
– Забрать вещи, – отвечает он и приоткрывает пакет. В нем маленький флакон ополаскивателя для полости рта, одноразовая бритва и запылившийся кусок мыла.
И тут он понижает голос до шепота, хотя вокруг нет никаких признаков жизни. «Роскошные апартаменты на краю природного заповедника».
– Послушай, копы не знают, что я той ночью здесь был, – говорит он.
Я вздрагиваю и надеюсь, что он не этого заметил.
– Понимаю, – киваю я.
– Да и какая разница, – продолжает он. – Я же ушел еще до того, как раздался выстрел. И ни черта не знаю, что случилось. Но еще до полуночи слышал, как они там минут пятнадцать по кровати скакали. Даже не смог поспать.
Значит, тренерша все же была там вечером. Пока Уилл был еще жив.
Эта информация ошеломляет, но я запихиваю ее подальше, в самый дальний угол сознания. Пусть побудет там. Потом разберусь. А пока пусть хранится подальше.
– Они всегда так, – рассказывает он. – А я, знаешь, не люблю подслушивать. Да и по правде говоря, эти двое, мне их было жаль.
Он смотрит на меня и теребит ручки своего пакета.
– Сразу же было ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет, да? – он смотрит на меня, вскинув брови. – Я прямо чувствовал, что случится что-то плохое. Что-то должно было произойти.
Я вижу, что он ждет от меня подтверждения своих слов, но ничего не отвечаю.
– Короче, – продолжает он, – как я ей и обещал, я им ни слова не скажу.
– Ей? – спрашиваю я осторожно, контролируя свой голос. Ничего не показывая.
– Подружке твоей, – с легким нетерпением объясняет он. – Брюнеточке той.
– Бет?
– Ага, Бет, – кивает он. – Которая сиськи наружу. Вы, девчонки, сначала кажетесь ничего, и она мне тоже такой сперва показалась. Но потом… такие, как она – от них жди неприятностей.
Он поднимает голову и недобрым взглядом смотрит вверх, на башню.
– Да, все вы такие. Одни проблемы от вас, – тихо добавляет он. – А мне проблемы не нужны.
«Одни проблемы», – думаю я.
– А сержант, значит, узнал обо всем, да? – он бросает на меня угрюмый взгляд. – Пчелиная матка. К ней лучше не лезть.
Смотрю на него и думаю, какую из маток он имеет в виду.
На обратном пути я принимаюсь распутывать клубок. Зачем Бет попросила, чтобы Прайн помалкивал о том, что тренерша была у Уилла тем вечером? И почему она мне об этом не сказала, ведь ее цель – убедить меня в том, что тренерша виновна в убийстве?
Но важнее всего то, что тренерша была там, когда Уилл был еще жив. И они с ним были в постели.
Я снова представляю ее в прихожей с мокрыми кроссовками в руках.
Колетт.
Она падает с самого верха пирамиды, цепляется за мою руку и знает, чем это для нас обернется. Куда это приведет нас обеих.
– Два дня и четыре часа, – провозглашает Рири, нервно похлопывая по бедрам. – Пятьдесят два часа до матча, девочки. И где она, спрашивается?
Мы стоим в зале и ждем тренера.