– Ты – лгунья. А кто ты еще?
Она не шевелится, даже не поворачивает головы.
Проходит мгновение. Мое сердце, кажется, перестает биться.
– Да, – наконец отвечает она. – Я действительно приехала к Уиллу раньше, чем сказала тебе. И в столб я врезалась не на детской площадке. А столб на парковке в «Стэтлерс» – он был не единственный. Я по всему городу врезалась в столбы, бордюры, фонари. Я забывала покормить дочку. Забывала причесываться. Похудела на пять килограммов и не спала нормально несколько недель. Я забывала дочь в магазинах и била ее по лицу. Я была плохой матерью и плохой женой. Я уже несколько месяцев сама не своя. Но какая теперь разница, Эдди? Уилл умер, все кончено. Больше ничего не имеет значения.
Она поворачивается, смотрит на меня, и свет с террасы, наконец, падает ей на лицо. Оно опухло и кажется таким уязвимым.
– Ты это хотела услышать? – спрашивает она. – И что, стало лучше? Ведь главное, чтобы тебе было хорошо, да?
Я вздрагиваю от ее слов. Мне даже не хочется продолжать.
– Это ты позвонила мне в ту ночь, – я повышаю голос. – Ты меня во все это впутала!
– Да, Эдди, – говорит она. – Но разве ты не понимаешь – я бы все тебе рассказала, если бы могла.
– А почему не можешь?
– Эдди, в ту ночь я позвонила тебе, потому что знала: ты мне поможешь. Ты понимала, что связывало нас с Уиллом. Ты была частью этого.
Была.
– Я действительно провела весь вечер у него, но я его не убивала. Я была с ним, и я нашла его. Это правда. Я тебе не лгала.
Я пытаюсь решить эту головоломку, но ничего не получается: слишком много всего в голове, мне очень хочется ее разоблачить.
– Но почему ты не можешь мне все рассказать? – в голосе моем звучит мольба, скрыть которую не получается. – Я же помочь пытаюсь. Правда.
Вдруг на кухне включается свет. Я слышу прерывистые рыдания Кейтлин.
Тренер поворачивается и заглядывает в кухню через дверь.
– Тебе лучше уйти, – говорит она и встает, сжимая в пальцах сигарету.
– Подожди. Почему ты не можешь мне все рассказать? Мне нужно разобраться. Я должна…
Кейтлин рыдает все громче – кажется, ей приснился плохой сон. Мне тоже снятся плохие сны. Почему меня никто не успокаивает?
– Но тренер, – все мысли в моей голове перепутались, – Бет сказала, что завтра пойдет в участок.
Она замирает у двери, положив ладонь на ручку:
– И что она собирается им рассказать?
– Да все. Все, что выяснила. Все свои догадки.
Она делает длинную затяжку и смотрит во двор, который полностью скрыла тьма.
– Она считает тебя убийцей, – говорю я. – Думает, это ты убила Уилла.
Впервые я произношу это вслух, и мне кажется, ничего ужаснее я в жизни не говорила.
– Но я его не убивала, – она бросает сигарету на пол и с бесконечным изяществом тушит ее ногой.
Поздним вечером, лежа в кровати, я шепотом разговариваю с Бет.
– Ну что, ходила сегодня в участок?
– Ты как заезженная пластинка, Эдди.
– Если ты так уверена, что все знаешь, – я прищуриваюсь и пытаюсь понять, с какой стороны к ней подступиться, – то почему до сих пор не пошла в полицию?
– А я еще не до конца продумала свой план, – отвечает она. Мне кажется, я слышу, что она облизывается, как кровожадный вампир. – Дорабатываю стратегию развертывания войск и фланговой атаки.
Вот прямо вижу, как она теребит шрам в форме полумесяца на мочке уха. Потом вдруг ловлю себя на мысли, что тоже вцепилась в свое.
– Бет, мне надо кое-что у тебя спросить, – по моему тону она должна понять, что речь пойдет совсем о другом.
– Жду, – отвечает она.
– Бет, – начинаю я и мой голос вдруг становится голосом Эдди из прошлого – той, которой что-то нужно от Бет – одолжить ее джинсы в обтяжку, раздобыть чай из эфедры, который можно заказать только по почте, или экзаменационные вопросы по химии; или просто услышать что-нибудь, что сделает жизнь не такой невыносимой.
Это просто голос, я ничего не делаю, никогда не делала, но мой тон – послание для нее и для меня. Он заставляет нас вспомнить о том, как все было раньше, потому что ей тоже нужно об этом вспомнить. Она должна отступить на шаг и посмотреть на все другими глазами.
– Бет, у меня могут быть неприятности, – говорю я. – Ведь я ей помогала. Дай мне еще один день. Всего один день, чтобы во всем разобраться и убедиться, что ты права.
– То есть у нее появится еще один день, чтобы спасти свою шкуру.
– Всего один день, Бет, – умоляю я. – Подожди до вторника. В понедельник матч. Это уже завтра. Завтра ты будешь лучшей.
Она молчит.
– Всего один день, Бет, – тихо прошу я. – Ради меня.