– Я так скучаю по нему! – с отчаянием воскликнула девушка, заломив руки. – Как же хочется верить, что он всё ещё любит меня! Я понимаю, что все родители любят своих детей, независимо ни от чего, но… это понимает разум, а не сердце. Сердцу нужны доказательства, хотя принято считать иначе, а ведь именно сердце – главный критик нашей души. Оно слепо следует за человеком тогда, когда у него достаточно оснований делать это. Разум только помогает принять правильное с объективной стороны решение, которое не всегда приемлет сердце в силу своих субъективных оценок. Это тяжело.
– Я уверен, что он любит тебя, – неожиданно для себя самого уверенно произнёс Винс. Дэниель обернулась и с надеждой посмотрела Винсу в глаза. Молодой мужчина был охвачен новым для его сердца чувством сострадания, того самого сострадания, которое есть в каждом из нас, которое греет человеческую душу и сердце тех, на кого сочувствие направлено. Дэниель почувствовала это. Эта маленькая перемена в нём коснулась и её тоже: резко, словно смычок в начале аккорда. – Тебя просто невозможно не любить. Ты – сама жизнь, ты – движение, ты – это любовь. Я уверен, что услышь он тебя сейчас, рассердился бы на тебя за то, что ты допускаешь мысль об обратном.
– Спасибо, Винс, – выдавила Дэниель. – Я никогда этого не забуду. И ты не забудь, – она обняла его голову руками и поцеловала дрожащими губами его лоб. – Спасибо.
– Я и не подозревал, что это для тебя так важно, – виноватым голосом заметил Винс, исподлобья глядя на девушку, когда та снова повернулась к нему и взяла его за руку. – Почему ты раньше не говорила об этом?
– Ты не спрашивал, – Дэниель пожала обнажёнными плечами. – Видишь ли… У меня сложные отношения с отцом. Если бы не Габриель, то скорей всего я бы здесь и не стояла бы сейчас.
– Габриель? – нахмурился Винс. – Твой… брат?
– Лучше, – откликнулась девушка, и её лицо озарилось счастьем. – Он – мой защитник.
– И ты, говоришь, что если бы не он, то тебя бы не было? Твой отец…
Слова давались Винсу с трудом, он почти давился ими.
– Да, он чуть не стёр меня, но Габриель вступился. Забавно, что мы говорим об этом в городе, где отец приговорил к смертной казни собственного сына. Символично, не правда ли?
– Ты про Линча? – уточнил Винс.
– Конечно. «Закон Линча»[2], какая ирония!.. – Даниель завязала на макушке высокий хвост и завязала пышный бант из не пойми откуда взявшегося шёлкового шарфа. – Теперь, я начинаю понимать, почему я послана к тебе. Впрочем, это уже неважно! – подмигнула девушка и потянула писателя к продавцу сахарной ваты. – Пойдём скорее! Купишь и пройдёмся набережной Солтхилл! Сочетание сладости во рту и солёного дыхания океана – это восхитительно!
Винс покорно следовал за ней. Он думал о том, что только что распинался перед Даниель о том, как её отец любит её, хотя на самом деле тот чуть не убил свою дочь. Однако она всё равно тянется к нему и ждёт его похвалы и одобрения. Как банально и глупо! Абсолютно иррационально! Но… Он мог её понять. Его отец был очень простым человеком, никогда не понимавшим ни красоты картин, ни ценности художественной литературы. Винсент всегда со снисхождением смотрел на своего старика, высмеивающего увиденный в газета арт-объект. И всё же… Его отец никогда не противился занятию сыну, хоть и не понимал ничего в искусстве. Втайне он гордился тем, что в отличие от него – простого провинциального парня, перебравшегося в большой город – его отпрыск умнее и «понятливей» его самого.
Это осознание пронеслось в его голове яркой молнией и породило незнакомое до сих пор чувство стыда перед отцом, которое неизбежно вытеснит стыд за отца.
Он с облегчением позволил Даниель отвлечь себя: жизнь прекрасна, а дурные мысли лишь мешают наслаждаться этим безоблачным ярким небом и чересчур сладкой чуть колючей сладостью, похожей на склеенные облака.
Винсент вернулся домой поздно вечером, когда колкий туман так и норовил засунуть свои холодные пальцы поглубже под одежды замешкавшихся прохожих.
– Вини! – послышался радостный голос Кларисс, услышавшей стук двери. Она выбежала из кухни и прыгнула на него, обвиваясь вокруг его тела. Её рот жадно накрыл его продрогшие губы. – Как я соскучилась! Где ты был?
– Да так, гулял по городу, приводил мысли в порядок, – неохотно отчитался Винсент, осторожно отстранившись от девушки и вешая влажную куртку на вешалку. Он засунул руку во внутренний карман куртки и протянул сжатый кулак Кларисс. – Кое-что для тебя.
Кларисс радостно взвизгнула и нетерпеливо разогнула его пальцы. Брошь сверкнула своими огнями и покорила сердце девушки в тот же миг.