Да, если кто-то вдруг нашёл способ строительства из печали, безысходности и злорадства с прочими негативными примесями, именно таким методом строили наш городишко. Вот только что толку об этом размышлять? Если положение и можно исправить, то уж точно не чайным грибом. Он даже не подорожник, чтобы его прикладывать людям ко лбу в надежде, что за ним что-то просветлеет и придёт в порядок.
Косноязычно поразмышлявший о бедственном положении населённого пункта бездомный вдруг теряет и к нему, и ко мне интерес. Разворачиваясь, мужчина плетётся куда-то прочь прямо через газон, бормоча себе под нос неразборчивую чепуху, в которой можно угадать лишь периодически проскальзывающее слово «байда».
Хвала небесам, не будет преследовать и просить пить комбучу при нём. Где-нибудь по пути обязательно выплесну её в канаву, а банку суну в мусорку.
Однако как на зло по дороге к дому попадается слишком много наблюдателей. Старушки, работяги, молодые парочки, мамы с колясками – все точно специально ждали за углом моего появления и теперь принялись слоняться туда-сюда. И вроде бы что такого – взяла склянку, сняла крышку, вылила сироп с сосисочным холодцом по имени Комбуча. Но я не могу. А они все смотрят как нарочно. Чего вам всем нужно? Хромающую неудачницу увидели? Ну так давайте, тыкайте пальцами, хохочите. Подойдите к моему новому знакомому за порчеными помидорами и прочей пригодной для метания, как бы он выразился, байдой.
Уже на половине пути руки начинают ныть от ноши. И как мама её вообще допёрла? Почти три литра жидкого не пойми чего с комком плесени в стекле – это совсем нешуточный вес, тем более с поднывающей ногой. Конечно, можно позвонить Вите и попросить его встретить меня, но это такая же гиблая затея, как просить силы у лунной призмы, если тебе уже тридцать.
Стоит признаться честно – в выборе спутника жизни я оказалась настолько же прозорлива, как и в выборе жизненного пути, по которому мы с ним должны были отправиться. В итоге я стригу собак, а он считает блох. Или что он там делает.
Как ни приди домой – вечные горы мусора, засохшей посуды. Сами собой откуда-то берутся зачерствевшие носки, точно из щелей под плинтусами выползают, причём поодиночке. Собрать из них пару удаётся далеко не всегда, да Вите, впрочем, это и не нужно, ведь он почти никуда не ходит. Иной раз вообще задаюсь вопросом, как он умудряется пачкать столько одежды.
Отношениями наше сожительство уже давно сложно назвать. Пока я на работе, не имею представления, чем он занимается, а как возвращаюсь домой – восседает на вершине кучи грязи и банок от энергетиков за компьютером с наушниками на голове. Что-то орёт в микрофон, обещая кого-то покарать всеми мыслимыми и немыслимыми методами, иной раз просто рычит или стонет. Стоит его отвлечь – тут же начинает упрекать, что проигрывает из-за меня или что я мешаю ему донатить, а ему это очень важно, ведь иначе нельзя.
Во что он там играет и что смотрит – понятия не имею. Мне кажется, по экрану ползают какие-то разноцветные козявки что в его излюбленных играх, что в стримах. Одним словом, контент повышенной интеллектуальной нагрузки.
А начиналось всё совсем иначе. Витя казался внимательным и чутким человеком, страстно увлечённым любимым делом. У него была неплохая работа бэкендера в банке, мы вместе проводили достаточно много времени, развлекались и даже немного успели попутешествовать. Но потом случилась пандемия, карантин, удалёнка, отсутствие контроля как в еде, так и в труде. Как итог – начали расти перерывы в его работе с пропорциональной росту живота скоростью. Во время пауз Витя как раз и подсел на эти игры. Из-за них начал не справляться с задачами и потерял должность. Новую работу искать не стал, зато взял привычку исправно донатить стримерам мои деньги.
Какое-то время я пыталась его как-то вразумить, но очень быстро стало понятно, что он не собирается отказываться от своих новых привычек. С его стороны всё внимание ко мне свелось к крикам, требованиям денег и еды. Любые попытки начать разговор заканчиваются истерикой и обвинениями в том, что я расчехлила пилу и его бедного хреначу ею на ровном месте.
Честно, давно задумываюсь, что нам следует уже разбегаться, но всё никак не решаюсь начать разговор об этом. Разрыва я не боюсь, но у меня не хватает моральных сил терпеть то, что последует за высказыванием моего желания. Если его выводит из себя даже просьба погасить настольную лампу, когда я пытаюсь выспаться перед работой, а он играет, то что уж говорить об обсуждении расставания?
Дотянув кое-как потерявшими чувствительность руками свою ношу до подъезда, пристраиваю её возле стенки и ищу ключи. Приходится дважды перепроверить все карманы прежде, чем они обнаруживаются в самом первом. Домофон пищит. В ритме звука угадывается нечто, похожее на что-то вроде «выбери-выбери-выбери».