Корр.: Нынешняя экономическая система как будто торжествует, но вы говорите, что она уничтожит сама себя, ибо такова ее внутренняя логика. Вы по-прежнему так считаете?
На самом деле я говорю не совсем это. В теперешней системе присутствуют элементы, как будто обреченные на самоуничтожение. Но неясно, превратится ли весь мир в третий мир — с высочайшей концентрацией богатства, использованием ресурсов для защиты богатых, обреченностью большинства общества на невзгоды, а то и на настоящую нищету.
Вряд ли такой мир проживет долго, но доказать этого я не могу. Это как эксперимент. Ответ никому не ведом, потому что никто толком не понимает этих вещей.
Из опросов общественного мнения можно уяснить степень неприязни людей к системе. «Бизнес уик», выяснявший отношение общества к бизнесу, получил неожиданные результаты. 95 процентов отвечавших — такой цифры социологи еще не видывали — ответили, что на корпорациях лежит ответственность за сокращение прибылей в пользу их работников и сообществ, в которых они занимаются своей деятельностью. По мнению 70 процентов, у бизнеса слишком много власти, примерно такой же процент полагает, что от дерегулирования и схожих мер выиграл бизнес, а не население.
Другие опросы, проведенные примерно тогда же, свидетельствуют: более 80 процентов населения считают, что трудящиеся не могут влиять на происходящее, что экономическая система несправедлива по самой своей сути, что от правительства по большому счету мало толку, потому что оно работает на богачей.
Но ответы на вопросы социологов все равно отстают от того, чего требовали трудящиеся на востоке Массачусетса (и вообще повсюду) еще полтора века назад. Они не клянчили больше благотворительности, не довольствовались крошками с господского стола, а кричали: «Вы не вправе главенствовать! Фабрики должны принадлежать нам! Заводы — тем, кто на них трудится!»
А сегодня многие просто хотят, чтобы бизнес был к ним помилостивее, хотят, чтобы корпорации обогащались меньше, чтобы капитализм обеспечивал им больше благоденствия... Но есть и другие, жаждущие более радикальных перемен; мы не знаем, сколько их на самом деле, потому что социологи не формулируют вопросы с радикальными альтернативами, а люди еще не готовы о них размышлять.
Отношение к институциям чрезвычайно цинично. Часто этот цинизм принимает совсем антисоциальные и иррациональные формы, пропаганда и манипуляции приобретают такой размах, что люди не видят альтернативы, однако настроения, ведущие к готовности — даже к воодушевленной готовности — к альтернативам, могут легко овладеть массами.
Это заметно по их действиям — как деструктивным, вроде уличной торговли наркотиками, так и конструктивным, вроде забастовок в Южной Корее. Южнокорейские рабочие считают совершенно неприемлемым право частного собственника нанимать на места забастовщиков постоянных работников. И они правы: это противоречит всемирным стандартами прав трудящихся.
Страна, подвергнутая за подобные приемы осуждению Всемирной организацией труда, называется США. Судите сами, кто цивилизованный, а кто нет.
Корр.: Людей, озабоченных властью корпораций и способами ее использования, побуждают вкладывать средства в «бизнес с социальной ответственностью». Что вы об этом думаете?
Не собираюсь критиковать эту систему, однако она не должна порождать иллюзий. Это все равно что предпочитать благодетельных аристократов совершенно бессовестным. Иногда правитель творит благие дела, но у него всегда есть возможность прекратить свою благотворительность. Конечно, мне милее автократ, не мучающий детей, но автократия как таковая подлежит искоренению.
Корр.: Ричард Гроссман, Уорд Морхаус и другие выступают за пересмотр корпоративных уставов (документы, учреждающие корпорации и позволяющие им заниматься бизнесом). Я не уверен, насколько это реалистично. Это должно относиться скорее к законодательству штатов, почти полностью находящемуся под властью большого бизнеса.
Я считаю, конечно, что пора ставить под сомнение законность корпоративных институтов. В своей нынешней форме они представляют собой довольно свежее явление: их права были узаконены в конце 1800-х годов и резко расширились в начале XX века.
Я считаю корпорации нелегитимными институтами тиранической власти, интеллектуальные корни которых залегают по соседству с корнями фашизма и большевизма. В свое время такой анализ был обычным делом. Например, об этом писал более полувека назад политэконом Роберт Брейди. Это течение пронизывает рабочее движение, философию Просвещения и классического либерализма.