Поэтому исполнительная власть старается проводить политику «достоверного отнекивания»: ЦРУ получает сигналы, как действовать, но бумажного следа, записей не остается. Когда что-то выплывает наружу, создается впечатление, что ЦРУ орудует само по себе. Но если пройти по следу, то окажется, что так почти никогда не бывает.
Пресса
Корр.: Поговорим о СМИ и демократии. Каковы, с вашей точки зрения, коммуникационные требования демократического общества?
Здесь я снова соглашусь с Адамом Смитом: нам близка тенденция к равенству. Причем не просто к равенству возможностей, а к настоящему равенству: к возможности на любом этапе своей жизни получать информацию и принимать на ее основании решения. Таким образом, при демократической системе коммуникации существует полномасштабное общественное участие, отражающее и интересы общества, и истинные ценности: правду, прямоту, обязательное предоставление документов.
Корр.: В книге Боба Макчесни «Телекоммуникации: СМИ и демократия» подробно рассказано о борьбе за контроль над радиоэфиром США в 1928-1935 годах. Как она разворачивалась?
Очень интересная тема! Автор сослужил большую службу, поведя об этом разговор. Сейчас это актуально, так как разворачивается похожая борьба на этом, так сказать, «информационном тракте».
В 1920-х годах на арену вышло первое после печатного станка крупное средство массовой коммуникации — радиовещание. Конечно, его возможности ограничены конечным набором частот. Никому не приходило в голову, что правительство обойдется без регулирования в этой области, вопрос был в том, какую форму примет это регулирование.
Правительство могло бы выступить за общественное радио с народным участием. Это был бы демократический подход, в меру демократичности самого общества. В Советском Союзе общественное радио получилось бы тоталитарным, но, скажем, в Канаде или в Англии оно было бы отчасти демократическим (повторяю, в меру демократичности общества).
Этот спор разгорался по всему миру — во всяком случае, его вели в более-менее благополучных обществах, располагавших роскошью выбора. Почти все страны (возможно, вообще все — исключения не приходят мне в голову) остановились на общественном радио — кроме США, выбравших частное. Оно не было частным на 100 процентов — вы могли создать небольшую радиостанцию, например, при колледже, с аудиторией в несколько кварталов. Но практически весь радиоэфир США перешел в частные руки.
Как пишет Макчесни, не обошлось без борьбы. Религиозные, профсоюзные и иные группы, отражавшие общественные интересы, считали, что США следует пойти путем всего остального мира. Но они проиграли, поскольку в нашем обществе власть принадлежит бизнесу.
Что удивительно, бизнес одержал и идеологическую победу, утверждая, что отдать радиовещание в частные руки — это и есть демократия, так как люди получают возможность делать выбор на рынке. Странное отношение к демократии, ведь ваша власть определяется тем, сколько у вас долларов, а выбор ограничен предложением, которое структурировано реальной концентрацией власти. Тем не менее общество, даже либералы, согласилось считать такое решение демократическим. К середине — концу 1930-х годов игра уже была в основном сыграна.
Борьба завязалась вновь — по крайней мере в остальном мире — спустя десятилетие, с появлением телевидения. В США никакой борьбы не было: полная коммерциализация телевидения произошла без всяких конфликтов. Но в большинстве стран — может быть, повсюду — телевидение стало общественным достоянием.
В 1960-е годы в других странах происходила частичная приватизация телевидения и радиовещания. В США в это время, наоборот, делались робкие шаги в направлении создания общественного радио- и телевещания.
Причины всего этого, насколько я знаю, никогда не исследовались сколько-нибудь глубоко. Как представляется, частные вещательные компании признали, что им трудно соблюдать формальные требования Федеральной комиссии по коммуникациям о необходимости отдавать часть программной сетки под сюжеты, представляющие общественный интерес. Например, Си-би-эс приходилось содержать крупный отдел, разбиравшийся с соответствующими претензиями. Лучше было от него избавиться.
В конце концов они, видимо, решили, что проще будет вообще сбросить этот груз: пусть существует небольшая, скупо финансируемая общественная система вещания. Тогда можно будет отвергать претензии как заявленные не по адресу. Таково происхождение нашего общественного радио и телевидения, которое теперь все равно финансируется в значительной степени из частных средств.