– Ясно.
– Ничего тебе не ясно. Мне плевать, что обо мне скажут, но поверь, для этого надо иметь очень толстую кожу.
– Думаешь, я не справлюсь?
– Ты и не должна. Это моя головная боль – как тебя уберечь. Я тебя предупредил лишь с одной целью – чтобы ты ничего себе не придумала. Вы, девочки, любите это. Мне же важно понимать, чтобы ты все поняла верно. Я тебя не прячу, а оберегаю. Разницу уловила?
– Да, – расплылась в улыбке, едва не налетев на колонну в холле. Эльбрус снисходительно закатил глаза. Все же в его представлении я, наверное, еще такая девчонка! Глупая и наивная.
– Вот и хорошо. – У меня в сумке запиликал брелок от сигнализации. – Как машина-то? Нравится? – скосил взгляд Эльбрус.
– Очень. Урчит как зверюга… А сколько в нем дури!
– Ну, ты не сильно-то газуй.
– Не буду!
Калоев довольно улыбнулся. Наверняка даже не догадываясь, что за эту улыбку я готова была пообещать ему что угодно.
– Ну, ты куда пошла?
– Моя машина – там!
– А моя здесь. Давай садись уже. Не на разных же нам ехать.
– А утром?
– Утром я за тобой заеду и доставлю на работу в лучшем виде. Еще какие-то вопросы? – Калоев прошелся по моей тушке усталым взглядом. Да какие уж тут вопросы? Мне вообще его лишний раз напрягать не хотелось.
– Нет! – улыбнулась я, ныряя в салон.
Глава 19
– Ну?! Теперь-то ты скажешь, куда мы едем?
– Нет, это сюрприз, – усмехнулся я, скосив на Ульку взгляд. Не знаю, как во мне уживались отцовское снисхождение к ее детскому энтузиазму и истинно мужское: голодное, жадное… Смотрел бы на нее и смотрел. А еще лучше – целовал и трогал.
Так, Эльбрус Таймуразович, тормози, стоп. Ты и так борщишь. Девочка после твоих подкатов выглядит изрядно помятой. Такой взорванной и уступчивой, что с каждым разом тебе все сложнее остановиться.
А может, уже и не надо? Ну, ведь какой-то фарс получается!
– Ты совсем не умеешь делать сюрпризы! – заявила Улька, смешно сморщив нос.
– Наговор.
– Я точно не буду выглядеть там как дура в спортивном костюме? – беспокоилась она.
– Не будешь. Я же сказал.
– Мужчины не всегда способны оценить ситуацию правильно. Не хотела бы я встретить там барышню при параде, когда я сама выгляжу как черте что.
– Ты не будешь выглядеть как черте что, даже если набросишь мешок на голову.
Щеки Ули порозовели. Несмотря на ее дерзость, Ульку было легко смутить. Мне нравилось делать ей комплименты. Она так чутко на них реагировала: глаза загорались, щечки рдели, губы трогательно подрагивали.
Глядя на дорогу, Уля повела рукой, приглашая меня коснуться ее ладошки. Сплетя пальцы, я поднес наши руки к губам и оставил поцелуй у нее на запястье. Когда Ульяна была рядом, она вытесняла собой все: боль, вину, скорбь… Не представляю, как бы справлялся с уходом Риммы, и справился ли вообще, если бы не эта девочка. Своей бешеной энергией она зажигала меня. Заставляла вставать каждый божий день и куда-то двигаться. Уля находила за меня новые смыслы… Она единственная, кто со мной говорил без жалости. И единственная, кто мог заставить меня улыбнуться. Насколько бы все было проще, если бы я смог понять и простить то, как быстро в мою жизнь вошла другая женщина! Не Римма… А так выходило, что не сильно я ее и любил. Скорбел недостаточно долго. Но ведь это было не так. Я ощущал безумное опустошение от того, что ее не стало. Просыпался среди ночи, вспоминал, что ее нет… и выл в кулак. По тому, что было. От горечи, что еще могло бы быть, но не случилось. От боли. И вселенского одиночества, которого я не чувствовал, лишь когда память выталкивала на поверхность образ Ули, будивший во мне искушающий трепет перед возможностью начать все заново, тогда как еще совсем недавно я считал, что лучшее осталось для меня в прошлом.
Замкнутый круг. Без Ульки я бы мог и не справиться. Но именно ее присутствие в моей жизни раздувало огонь вины, в котором я горел заживо.
– Что-то случилось?
– Нет.
– Ты очень хмурый.
– Задумался о работе.
– Юра справляется?
– Более-менее. Но после тебя меня бы полностью не устроил и сам Господь бог.
– Неужели я была так хороша? – зарделась от удовольствия Улька.
– А то ты не знаешь.
– Ну, ты как шеф – тоже ничего будешь.
Усмехнулся:
– Выходи давай. Приехали.
Уля окинула взглядом ничем не примечательное приземистое здание.
– Это же то, о чем я думаю? Тот самый зал? – вздернула бровки, выделяя интонацией фразу «тот самый». И ведь угадала. Это действительно был спортзал, в который наши спортсмены приходили, когда хотели отдохнуть от публичности, потому что сюда не было хода посторонним. Никаких девок, которые в обычные спортзалы ходили как на охоту, никакого выпендрежа. Только железо. Только хардкор.