Про свой телефон вспомнила, когда навела на кухне порядок. Быстренько отыскала тот в сумочке, пробежалась по пушам взглядом и… заледенела. Вот как, как я могла забыть, что у покойной жены Эльбруса день рождения в один день с моей мамой?!
«Поздравить Римму Темуровну с ДР», – гласила напоминалка в календаре. Неудивительно, что Эльбрусу сегодня было не до меня. Он, наверное… А что он?
Холодок пробежал по затылку и стек за шиворот. Зябко поежившись, я принялась закупоривать окна, которые сама же и распахнула, чтобы проветрить дом от заполонивших его ароматов еды. А в голове все это время в какой-то совершенной истерике билась мысль, что пока я тут развлекалась и праздновала, Калоев, наверное, тосковал, или чего похуже.
Ну и что мне делать? Как ему помочь? И надо ли вообще пытаться?
Сделав пару кругов по кухне, я решительно набрала его номер. Писать сообщения в сложившейся ситуации казалось мне верхом глупости.
Первый звонок Эльбрус сбросил гудков через пять. Второй – практически сразу.
– Эй, ну тебя только за смертью посылать! – послышался запыхавшийся голос Ильи, а следом и он сам влетел в кухню. Моментально считывая мое настроение, резко остановился. – Что случилось?
Я пожала плечами:
– У Риммы сегодня день рождения. А я забыла.
– И что? – настороженно спросил брат. – Эльбрус тебе напомнил? Как-то… обидел тебя? Ну, чего ты молчишь?! Скажи уже!
– Нет-нет, наоборот. Я не могу до него дозвониться.
– Позвони позже, – не понял, почему я парюсь, Илья.
– А вдруг ему плохо?
– Это не твоя проблема. Если бы он нуждался в твоей поддержке, то ответил бы, ты так не считаешь?
Слова брата были такими же жестокими, как и справедливыми. Я могла сколько угодно себя обманывать, но зачем переть против фактов? Чтобы выглядеть еще более жалкой?
– Наверное, – прошептала я.
– Ну, тогда давай, выше голову.
Илья улыбнулся и, как в детстве, щелкнул меня по носу.
– Я в норме.
– Незаметно. Кстати, именно об этом я тебя и предупреждал, – набычился братик.
– Ага. «Я же говорил…» Мое любимое, – отвернулась я. Бесило, что вместо поддержки, которая сейчас мне была нужна больше, чем когда либо, я натолкнулась на очередное поучающее дерьмо.
– Уль, ну я же тебе не враг! – психанул Илья.
– Я знаю, – отмахнулась, захваченная пришедшей мне в голову мыслью: – Слушай, а позвони ему ты.
– Зачем?
– Чтобы убедиться, что он в порядке.
– Ну, а что я ему скажу?
– Не тупи! Придумаешь по ходу. Пожалуйста, Илюша! Вдруг он тебе ответит?
Илья посмотрел на меня с бесячей жалостью. И в какой-то мере я его даже понимала. В его глазах я выглядела навязчивой дурочкой. Может, я такой и была. Но… черт с ним. В тот момент у меня просто не было выбора. И не было плана лучше.
С замершим сердцем я наблюдала за тем, как Илья роется в телефоне. Как прикладывает его к уху. Как считает гудки, глядя мне в глаза, а потом вдруг отвечает!
– Эльбрус! О, ну привет, мужик. Я тебя обыскался… Ты где? На кладбище? У тебя все в порядке?.. Какой «поеду»?! Ты же едва ворочаешь языком. Пил ты там, что ли? – округлил недоверчиво глаза. – Немного? Это сколько в литрах? – хмыкнул долбаный юморист. – Давай так, я тут поблизости, слышишь? Дождись меня и не вздумай садиться за руль!
По обрывкам доносящегося до меня разговора ситуация в целом была понятна. Но все равно это совершенно не укладывалось у меня в голове. Чтобы Эльбрус и пил.
– Поеду его заберу.
– Я с тобой.
– Дома сиди. Не надо тебе твоего мужика таким видеть.
– Я. Поеду!
– Уль, ты мазохистка? Будешь его сопли по другой подтирать?! Говорю же, оставайся… Он соберется, придет в себя, что-то решите.
– Буду вытирать, – кивнула. – Я знала, на что шла.
– Дура, – резюмировал Илья, но больше не сказал ни слова против. Несмотря на всю свою толстокожесть, он очень тонко чувствовал, когда я на грани. И никогда ее не переступал. А в тот момент я была хрупкой, как антикварный елочный шар, меня могло уничтожить любое неосторожное слово…
До кладбища ехали молча. Обсудили лишь то, где лучше припарковаться. У центральных ворот или возле новых, отведенных под захоронение, площадей. Найти могилу оказалось несложно. Нужно было просто идти по аллее от более поздних дат к тем, что свежее.
Как это ни удивительно, учитывая состояние, в котором он находился, Калоев стоял, опираясь на крест. На открытом пространстве кладбища гулял ветер. И казалось, его дуновения достаточно, чтобы раскачивать туда-сюда огромную гору Эльбрус – настолько тот был пьян.