Впрочем, у каждого были свои особенности – мама была облегчена, без меча, ее нож – узкий клинок – был очень легким, но отравлен; у индейца были трубка и ядовитые колючки, китаец имел арбалет и ножи, у Мари было больше огнестрельного оружия, она была буквально обвешана им и оно было в самых странных местах, отец предпочитал холодное, и его плащ выворачивался наружу и с той стороны был очень богатым, в мгновение превращая хозяина в роскошно одетого торговца.
Я еще раз поглядела наружу. Телохранители, сейчас спящие на тюках, предупредили, что там никого нет. Даже двор был чисто вымыт от крови, и ничто не напоминало о недавнем сражении. Ни тел, ни клочков.
Я вздохнула. Все ловушки и сюрпризы были заряжены. Над головой сгущались тени.
- Уходим?
- Хррр... – просопели мне крайне четкий и бескомпромиссный ответ все пятеро. – Хрррр-Пшшшш.
Все спали, негодяи, пока я возилась.
Я широко зевнула в ответ. Мол, одобряю.
- Уууу... – сказала я.
Никто не прореагировал. Но ситуация с лесом мне не нравилась. В наблюдательное отверстие с крыши я уловила, как где-то далеко, очень далеко, на дороге, в небо взлетела напуганная стая.
Это мне очень не понравилось.
Я представила, что я вурдалак и пью кровь из своих близких; тяну стаканами, как с спасителя.
- Ууууууу... – сказала я голосом давно одичавшего волка. Только раз в сорок громче. Я то умею использовать акустику помещения.
В ночи страшный вой, усиленный колодцем комнаты, покатился луной на десятки километров.
Они все подпрыгнули, затравлено озираясь и ругаясь.
Я хохотала за дверью. Ибо, естественно, делать это в их присутствии не стала. Мари проснулась, и, поняв, что я веселюсь, разразилась в свою очередь диким хохотом с подвываниями, будто ночной филин.
Индеец понял, что мы веселимся, и выпустил в пространство дикий длинный обезумевший вой метающегося в двух стенах вурдалака, от которого у меня мигом взмокла спина, китаец испустил страшный крик, которому то и названия не было, а мама, спавшая крепко и проснувшаяся позже всех, чуть не скончалась на месте от сердечного приступа.
Все хохотали, глядя, как она держится за грудь.
- Я вам покажу вурдалаков спросонья! – наконец, пригрозила она нам кулаком. – Следующий раз я вас так подниму! Утречком раненько... В часа два ночи, когда мы будем где-то ночевать в подземельях...
Но все только хохотали и махали ногами на диване.
- Я вас подняла, ибо по дороге кто-то движется. Я даже отсюда заметила, как там вспугнули стаю ворон. А это не те птички, чтоб испугаться крестьянина или одинокой кареты.
Все молча встали, еще раз окинули лес взглядами, китаец принюхался, а потом пошли вниз и ушли в тайный ход. Ходы у нас оригинальные. Когда мы в доме, они блокировались изнутри. А когда мы вне, они тоже блокировались, так что нас не догнать было по ходу, даже если б, будучи в доме, они знали его.
Телохранители слазили по подземному ходу до самого конца, и, лишь услышав их посвист, мы пошли вниз и закрыли, заблокировав за собой дверь.
- Ну, теперь я спокойно спать после отставки буду только в Айрисе! – твердо сказала мама, расставаясь с гостеприимным замком. Надо сказать, что один из наших дворцов был построен на верхушке громаднейшей вертикальной ста пятидесяти метровой скалы, каким-то чудом оказавшейся на равнине. И стоявшей так, как утес или голыш, поставленный на попа. Я считала, что его туда затащили ледники, но зрелище с него и впрямь открывалось внушительное.
Причем замок полностью сливался со скалой, вернее почти вертикальная скала просто переходила в отвесные стены замка, увенчиваясь им. Ни обстрелять его снизу пушками, ни штурмовать лестницами, ни еще чего-нибудь было невозможным. Я сама испытала неприятные ощущения, впервые оказавшись на этой скале сверху. Он нам очень дорого обошелся, но зато, упершийся как свеча в небо ослепительно белый замок производил сказочное впечатление. Да и был, честно говоря, приличным местом отдыха. Где ты могла спокойно смотреть в окно и крепко спать... Тем более привычные тяжелые решетки на окнах были и в нем, и проникнуть в него снаружи, особенно на такой высоте, было абсолютно невозможным.