- Угу, я старшая сестра, значит, ты меня послушаешься и сама пойдешь первой!
- Но мне пятнадцать лет, я еще ребенок, никакого ребенка не скомпрометирует баловство, и ты должна заслонить меня своей уже большой грудью! – обиделась я.
На этой стадии вопроса возникла из ничего мама, и было очень больно. Обеим. Мари увели.
Судя по звукам за стеной, Мари, рассмотрев претендента, который якобы ее скомпрометировал, высказала ему все, что думала. А думала она очень трудно. Нет воспитания. Один лондонский кокни, никаких высоких мыслей.
- Я женюсь на том, на ком захочу, и мне глубоко плевать, что думает об этом английский свет!
- Английский свет на это очень сурового мнения! – возразил министр.
- Все зависит, с какой точки зрения смотреть! – заявила в стенку я. – С высоты, или из глубины... – я философски протянула, то есть глубокомысленно рассуждала вслух. – С точки зрения того приданного, которое я выделю за ней, любые холмики ее безумства окажутся мелкими ничтожными изменениями рельефа... А то, что сестра сумасшедшая и убивает того, кто с ней рядом, когда испугается ночью, и вопит павианом по ночам, вообще никого не тронет, вот увидите, министр, посчитают милой эксцентричностью...
Почему-то министр вдруг передумал жениться. Как ему не говорили, что это шутка. И как не рвалась Мари меня убить, поломав стену с криком “Кия”, прямо на глазах у ошеломленного министра.
- Нет-нет, я пошутил... – отступал, выставив руки, он, затравленно смотря на невесту.
Мне в отверстие от вылетевшего кирпича одним глазом было видно, как он отступал, выставив впереди лицом к Мари стул. И очень соглашался с Мари, когда она говорила, “да вы что, я же только хотела наказать оклеветавшую меня мерзавку-сестренку”.
- Да-да, я все понимаю, полностью согласен... Полностью!!!! – истерически выкрикнул он, когда Мари попыталась приблизиться. – Вы нормальная, нормальная!!!!!!!
Недоуменная Мари медленно приближалась, желая взять его за руку и разъяснить недоразумение. Но бедный министр, непонятно только, что с ним случилось, вдруг развернулся и ринулся прочь, зачем-то прижав обеими руками к заднице стул четырьмя ножками назад. Чтоб сзади с тылу не напали, когда он убегал.
Мари растеряно смотрела на эту картину, а я умирала у себя в комнатке. Естественно от болезни. Мне стало плохо. Чего же еще. Растерянные слуги с изумлением смотрели на промчавшегося мелкими шажками министра, тщательно державшего свой четырехрогий хвост и лихорадочно все поправлявшего его на бегу.
Китаец стоял, заложив от удивления пальцы в рот. И громко свистел.
Министр так и запрыгнул, как зайчик, в карету, на двух ножках, вместе со стулом, не выпустив его сзади из рук. И не давая себя остановить и запугать папá, который убеждал его, что все объяснит. Мари нормальная.
- Подробности письмом! – заорал министр, лихорадочно держа дверь и вопя кучеру, чтоб делал “Н-н-но!!!”. И сам скача в карете козликом, от нетерпения, чтоб кучер лучше сообразил, что ему делать.
Папа тщетно бежал за каретой, жалобно закидывая голову к верху.
Увы, увы, человек был не прав.
– Вы вышли в отставку сэр!!!!!!!!
Глава 24.
В общем, вы понимаете, как все они на меня смотрели, когда вернулись и сели вокруг на мою постель. Мари вообще заявила, что я украла у нее жениха. И даже не помогало, что я с помощью двух свидетелей подтвердила, что он сам убежал!
Ничто не помогало восстановить истину, хоть я и утверждала, что он бегает гораздо быстрее ее.
Мари просто желала меня убить.
Я сказала, что отдам ей принца.
Она уже не хотела. Она пыталась меня убить.
Но я хотела вести себя вежливо.
- Женитьба дело трудное... – вздохнуло я.
Мари заскрежетала зубами.
- Не всегда получается... – жалобно повторила я.
А я вспомнила, как папа, умоляюще сложив руки, бегал за дядей.
- Вы получили отставку, сэр? – печально и с состраданием спросила я печального отца. Желая посострадать ему. – У министра? Потому вы печален?
Непонятно почему отец взбесился. И что я такого сказала? Ведь я хотела так опечалиться вместе, поплакать на пару, дать ему выплакаться!
- Ну что я такого неприличного сказала, за что меня бить!? – в сердцах жалобно пискнула я, когда они навалились все трое на несчастную девочку, ничего такого не сделавшую! Я была расстроена.
- Ничего и не за что! Мы бьем не за поступки, а за вредность! – сказали все хором.
- Прелестное дело! – сказала возмущенно я. – Это что, всех хороших людей надо убить? Таких добрых?
Они дружно завозмущались насчет добрых людей.
- Ну, папа, – успокаивающе сказала я. – Может, ты желаешь съездить за министром, пока он не остыл?