В педагогической практике механизмом подражания творчеству пользуются, но не всегда целесообразно и осознанно, не всем педагогам это под силу, потому что построенный на нём механизм учения почти неизвестен. Это касалось и Л. Н. Толстого. Так, разуверившись в последствиях своей педагогической работы, Л. Н. Толстой, как никто из учёных-психологов и учителей, одним из первых осознал сложность проблемы подражания. И с характерной для него откровенностью сделал вывод: «Мы стали тёмными потому, что навсегда закрыли от себя то, что является всякой наукой, — изучение тех ходов, которыми шли все великие умы человечества ради открытия истины».
Этот вывод был сделан в то время, когда происходил стремительный взлёт духовного потенциала России:
● педагогическими идеями К. Д. Ушинского увлеклись прогрессивные педагогические слои;
● И. М. Сеченов показал, «кому и как разрабатывать психологию», чтобы понять, из чего состоят элементы мысли и как использовать их действенную силу;
● П. Д. Боборыкин ввёл в обиход понятие «интеллигенция»… как социальная группа людей, профессионально занятых умственным творческим трудом, развитием и распространением культуры во все сферы общества, которое позднее было заимствовано другими языками. И если иностранца называли интеллигентом, то это было признание его заслуг перед человечеством.
С тех пор прошло много лет. Что же сделано педагогической психологией за столетие? Судите сами.
Удельный вес творческих заданий, то есть условий подражания творчеству в учебниках для школ, ПТУ и вузов — 0,2 % от общего количества всех видов учебной деятельности учебных заведений с учениками и студентами. У педагогов-новаторов этот показатель для творческого подражания составляет около 40 %! Значит, они использовали в своей работе механизм подражания как средство развития таланта своих учеников. Вот в чём секрет работы новаторов, творческих учителей и воспитателей.
Итак, в учебном процессе на протяжении 10–15 лет 99,8 % учеников — в школе, а студентов — в вузе были обречены учебной программой механически выполнять задания. То есть усвоение содержания не требовало от них творческого подражания, а нагружалась преимущественно работа памяти.
Как это понимать? Задания и все виды работ были направлены, прежде всего, на точность отражения в сознании:
● известных знаний — продуктов деятельности человечества;
● умений пользоваться этими знаниями;
● навыков автоматического выполнения заданий, то есть без умственных усилий, без напряжения.
Всё это приобретения памяти, которыми должны работать и ученики, и студенты.
Где же тут приоритет мыслей, идущих известными путями к осознанию истины? Где тут подражание способам понимания ситуации, которые могут складываться в жизни и деятельности? Где тут воспроизведения рационального применения средств деятельности? Где тут заимствование целей, позволяющих найти новые, ещё никем и никогда не виданные пути?
Получается, память, мышление и творчество — разные механизмы психики и сознания человека? Да. Они отличаются и тем, какой цели они способны достичь, какие задачи решить:
● цель мышления — предмет или явление и точность отражения его в сознании;
● цель творчества (которое немыслимо без точности) — новизна, оригинальность того, чего ещё не было, — новых образов чувств, мыслей и предметов;
● цель памяти — запоминание (текста, мысли, формулы и т. д.), то есть создание в себе второго экземпляра, копии книжки, учебника…
Значит, мышление и творчество — это и принципиально различные способности. Что же должен при таких условиях учёбы делать наш вундеркинд? Он, вундеркинд, пока не творец, но учится творчеству на лучших образцах. Его основное дело — подражание. На это он идёт смело, не боится, хотя это его слегка пугает. Но, как никакой другой ребёнок, вундеркинд готов за видимыми ему знаками гармонии предметов и явлений видеть невидимые проявления истины, добра и красоты. К знакам скрытой гармонии он наиболее чуток. Это — его стихия. Почему?
Вы уже знаете: у вундеркинда свежее, молодое эстетическое чувство, точнее — система эстетических мерок (пока что не осознанных, но они уже есть, существуют в форме особенных эстетических мерок и соответствующих им переживаний), и ими вундеркинд умело пользуется.
Этими мерками — эталонами состояний гармонии, — измеряет соответствующие качества предметов и явлений, накладывая их на то, что измеряет, и даёт им достаточно точную оценку. То есть располагает ихтам, где они могут быть в большой шкале: гармония — дисгармония.