— Как-то это все… — начал «старую песню» родитель.
— Дядя Леша, там очень хорошие врачи-кардиологи, плюс ко всему санаторий находится действительно в живописном месте. Вы не пожалеете, мы еле путевки достали. Желающих знаете сколько! — принялся увещевать Костя.
— Хорошо, спасибо за заботу, — сдался папа, хватая строго-настрого запрещенный мамой пирожок с мясом.
Она хотела было отнять у него пирожок, но родитель не растерялся и быстро затолкал его в рот и, как ребенок, показал маме дулю. Она же отвесила ему легкий подзатыльник.
— Тебе диету соблюдать нужно, бестолочь.
— Ритуля, спасай, я скоро окочурюсь с ее диетами, — взмолился ко мне родитель, прожевав пирожок. — А я жить хочу, жареного мяса хочу, борща наваристого со свининкой, сальца с чесночком, — мечтательно протянул несчастный.
Костя подавил смешок, с самым наглым выражением лица и без зазрения совести уплетая мамины фирменные бризоли.
Мама с папой слегка повздорили, но потом нашли общую тему для обсуждения и объединились для осаждения нас вопросами.
— У тебя есть сын, Костя? — невинно поинтересовался мама, затем встрепенулась, засуетилась, подливая Косте в стакан компота.
— Мне бы тоже об этом хотелось узнать, так сказать, от первого лица. Чтобы не было недопонимания, — суровым тоном сказал папа.
— Есть, — односложно ответил Костя. Наивный, думал, что сможет так легко отделаться.
— Почему ты нам ничего не говорил? Сколько ему лет? Кто его мать? Она твоя подружка? — засыпала вопросами бедняжку маман.
Костя замешкался. Я решила вмешаться.
— На то были причины, родители Кости не признают в Тимуре своего внука.
Я посмотрела на Костю, он же смотрел куда-то в сторону и только руки, сжатые в кулаки, выдавали его истинные чувства. Неприятно и больно говорить об этом. Я положила свою руку на его сжатый кулак, слегка погладила кончиками пальцев — кулак мгновенно разжался. «Потерпи немного, я с тобой» — вот что значил мой жест.
— Тимуру шесть лет, первого сентября он пойдет в первый класс. Он замечательный мальчик очень умный и любопытный, — продолжила свой рассказ я. — Похож на Костю в детстве, такой же смышленый и не по годам серьезный.
Теперь я смотрела на родителей и говорила от чистого сердца. Тимур действительно был во многом похож на Костю. Но только сейчас я отбросила все сомнения, словно сняв с глаз пелену, узнавая в мальчишке черты его настоящего отца — Кирилла. Как я могла сомневаться в этом? Тим — маленькая копия Кирилла. Он же светился изнутри, всегда улыбался, и, казалось, где бы он ни был, все попадали под власть его чар и обаяния. Помимо внешности ему достался неиссякаемый запас жизнелюбия.
— С его мамой меня связывали кратковременные отношения. Когда она забеременела, я сделал ей предложение, но она его не приняла. Тогда мы договорились, что я буду присутствовать в жизни сына, участвовать в его воспитании.
Передо мной предстала другая, скрытая часть Кости. Игра, которую они придумали с Кириллом, сейчас разыгрывалась перед моими родителями. Он отлично вжился в роль брата. Не стал отрицать или оправдываться. И неважно — чей Тимур сын на самом деле. Костя считал его своим ребенком. Но… это была уже не игра. В отцов не играют. Я знала, что он давно взял на себя целиком и полностью ответственность за Тимура. Не как дядя, а как отец.
Кирилл наверняка хотел, чтобы его ребенок находился под опекой и защитой брата. Он доверял ему как себе и лучшего отца для своего сына и желать не мог. Я прекрасно понимала Костю и собиралась его поддерживать во что бы то ни стало.
— Почему же ты молчал? Мы отдали за тебя свою единственную дочь, неужели ты думаешь, что мы не поняли бы тебя, расскажи ты все честно с самого начала? — строго спросил отец, сдвинув брови.
— Не в этом дело. В этом нет ничего постыдного. Просто знай вы раньше, обязательно обсудили это с моими родителями, а они наговорили бы всякого… И наша сделка не состоялась бы… то есть мы бы с Ритой не поженились.
«Сделка, сделка, сделка», — настойчиво билась мысль. Вот как. Понятно.
Рука плетью повисла вдоль тела — неприкаянная, одинокая. Тепло его руки больше не согревало.
До позднего вечера мы болтали с родителями о всяких пустяках, стараясь не затрагивать болезненных тем. Затем пили чай с тортиком и играли в дурака. Папа был тем еще мухлевщиком, а я все никак не могла сосредоточиться на карточной игре и нещадно проигрывала. Как и в жизни — всегда в дураках. Уже привычно.
— Все, нам пора. Да и папе отдыхать нужно, — засобиралась я, когда часовая стрелка подкралась к семи вечера.
— Да еще посидите, чего ты из меня совсем инвалида делаешь, дочь?! — возмутился тот.
— Нет, нам, правда, уже пора. Спасибо за гостеприимство. Теперь ждем вас у нас в гостях, — сказал Костя.
— Хорошо, тогда я кое-что соберу вам из закусок. Рита, небось, тебя таким изобилием не радует, — подмигнула Косте мама и поспешила на кухню, прежде чем я успела возразить.
Так что провожали нас практически хлебом с солью, Костя тащил огромный пакет с различными закусками. Мама собирала нас на фронт, не иначе.
В лифте мы ехали не одни. Но воспоминания сегодняшнего инцидента мгновенно всплыли в голове. С Костей мы стояли в противоположных углах тесной кабинки и избегали взглядов друг друга.
На первом этаже, когда створки отворились, я облегченно выдохнула.
Как только захлопнулись дверцы, в салоне автомобиля повисла напряженная пауза. Костя не спешил заводить машину. Он слегка побарабанил пальцами по приборной панели и произнес:
— Я соврал. Не во всем, но все же… — Тихий, бархатный голос щекотал внутренности. Проникал намного глубже, чем должен был. Знаешь, насколько ты глубоко во мне?
Костя, не дождавшись моей реакции, продолжил более уверенно:
— Испугался. Я очень испугался того, что если вначале расскажу о Тиме, потеряю тебя. Конечно, звучит как жалкое оправдание. Но я подумал: не время. Всему нужно время. Если бы я сразу обо всем рассказал тебе, не стало бы легче. Правда, что лекарство, — в больших количествах она может убить.
Говори, говори… Я услышу и пойму… Постараюсь, во всяком случае.
— Рита… — позвал меня, легонько тронув за плечо.
— Когда это началось? Нет… Почему ты все время молчишь? Сидишь, терпеливо ждешь и, черт возьми, молчишь! — внезапно взорвалась я, хотя до этого собиралась, только молча выслушать его. — Ведь это ненормально — молчать! Ты мазохист или что? Я ведь помню тот первый поцелуй и твои слова. И, знаешь, как я не пыталась представить на твоем месте Кира, не смогла. Все было по-настоящему. Я стыдилась, чувствовала, что предаю любимого человека, хотя Киру тогда было плевать на меня с высокой колокольни. А ты, оказывается, занял удобное кресло в первом ряду и наблюдал. Ага, поймет однажды, что я такой распрекрасный и замечательный и прибежит. Так не бывает. Любишь — действуй. Нет — забудь.
Я выдохлась и прервала свой бурный монолог, переводя дыхание. Конечно, многие слова я произнесла в запале, но доля правды в сказанном была.
— Не буду спорить. Я не хочу, чтобы ты меня понимала, и позволь мне самому решать — выбрасывать ли мне свои чувства на помойку времени. Сам виноват, пустил все на самотек. Ты права. Казалось, так легче и проще. А главное — комфортнее для тебя. Нашей дружбе ничего не угрожало, а терять тебя мне не хотелось.
— Ты меня пугаешь. Может, и этот брак… ты специально все подстроил… — озарила меня неожиданная догадка. — Магомет решил не париться и заставил гору самостоятельно прийти к нему. Тут-то ловушка и захлопнулась.
— Нет! — воскликнул Костя, а затем посмотрел на меня растерянным взглядом: — Ты считаешь меня подонком и манипулятором?
Я не знала то ли он был хорошим актером, то ли говорил правду. Потому что в ореховых глазах виднелась неприкрытая боль. Словно ребенок, которого обманул умный взрослый, и после этого доверять кому-то стало делом непростым.
Запуталась. Совершенно запуталась. Конечно, я не считала Костю подонком и манипулятором. Уж слишком хорошо его знала. Хотя и насчет Кирилла, как оказалось, я ошиблась.