Любовь, как камень на шее, тянула вниз, на самое дно, где не нужно бороться, чтобы выжить. Можно закрыть глаза и отдаться волнам, морю, покориться. Волны убаюкивали, несли его по течению. Они шептали о том, что так может продолжаться вечно и не обязательно выходить на сушу.
Кир слушал их сладкие речи и осознавал, что верит каждому слову. Мало ли в море обитателей, почему он должен жить на суше? Ведь можно, в крайнем случае, отрастить жабры. Кто сказал, что такое невозможно? Неужели в этом огромном водном мире не найдется для него места?
Эти двое находились в подвешенном состоянии и сами того не осознавая делали самый трудный выбор в жизни. Вопросами «почему?» частенько задаются дети. У взрослых обычно есть вполне разумные объяснения даже самым невероятным вещам, которые происходят вокруг. Когда человек не может объяснить природу того или иного явления, он включает воображение и придумывает порой нелепое, порой наивное толкование.
Лёля мечтала покорить воздух, стать ближе к птицам, испробовать предел человеческих возможностей. Кирилл — освоить море, пойти против человеческой природы. Странную игру затеяла любовь той ночью, испытывая на прочность мужчину и женщину. Чувства проводили тонкую грань между жизнью и смертью. То, что считалось невозможным, сегодня перестало иметь власть над ними.
«Я могу любить его по-настоящему», — подумала Лёля, и неосмотрительно посмотрела вниз, равновесие нарушилось, голова закружилась и…
«Мы можем быть вместе по-настоящему», — подумал Кирилл, и огромная волна накрыла его, он с головой ушел под воду, от неожиданности не успев набрать воздуха в легкие, начал захлебываться и…
Пальцы сплелись — не разорвать. Сердцебиение скачкообразное, и в ушах идет отсчет — один, два, три… Они спаслись или погибли? Обрели или потеряли навсегда?
— Я с тобой, — блаженно протянул изможденный Кирилл и притянул ее к себе.
— Ты со мной, — счастливо улыбнулась Лёля, обхватывая его руками.
Глава 19. Свои — чужие
Кирилл, 18 лет (отрывки из дневника)
6 декабря
В доме слишком темно. Я зажигаю свет и долго всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Я пришел поздно, все давно спят. Смотрю пристально, прожигаю буквально взглядом своего двойника. Это я или не я?
— Чего застыл? — Костя появляется в прихожей в одних трусах и майке, он зевает и жмурится на свету.
— Смотрю на него, — указываю на зеркальное отражение.
— Это и есть ты, дурень.
Киваю и начинаю стягивать с себя куртку и ботинки.
— Ты выпил? — спрашивает Костя, а я смеюсь от его серьезного тона.
— Успокойся, мамочка, я держу себя в руках.
— Сегодня Рита приходила, тебя искала, говорит, ты на звонки не отвечаешь. Она волновалась, — с напускным безразличием говорит брат.
— Кость, а вот скажи… Что ты чувствуешь? — Моя речь слегка невнятна от количества выпитого алкоголя, но на самом деле я пьянею только внешне, голова же остается совершенно ясной.
— Когда?..
— Когда она смотрит тебе в глаза и говорит обо мне? Больно?
— Нет, — равнодушно бросает он. — Иди в душ и спать. Завтра на пары.
— Не ври! Ты просто трус, раз бежишь от себя и продолжаешь ждать с моря погоды. В любви как на войне, — подняв палец вверх, глубокомысленно изрекаю я. — Ну давай, сразись со мной. Скажи, что тебе больно и вымести свою злость на своем сопернике. В вопросах любви все люди одинаково эгоистичны и жадны. Всегда хочется обладать любимым человеком, заполнить собой все пространство, скрутить, связать, чтобы уже не смог вырваться из сетей. Потому что мало, всего мало — встреч, слов, взглядов, прикосновений, — на самом деле я вспоминаю о Лёле и просто выплескиваю свою обиду.
— Ты узколобый болван, Кир, — возражает мне мудрый Костя, он всегда разбирался в высоких материях лучше меня. — Так же, как человек — уникальная личность, так и его чувства не поддаются сравнению. Ты всегда обижался, что нас сравнивают из-за внешности, а сейчас сам пытаешься подогнать мои чувства под собственное восприятие. Знаешь, в зеркале не ты, а всего лишь твое отражение. Люди не являются тобой только потому, что испытывают похожие чувства. Любовь бывает абсолютно разной и каждый воспринимает ее по-своему. Глупо это отрицать и пытаться анализировать чужие чувства.
Я ничего ему не отвечаю. Все, что он сказал, — правда. А я всего лишь узколобый болван…
24 марта
За все время, что я записываю свои мысли в дневник, я исписал три толстенных тетради. Помогло ли это мне привести в порядок мысли? Нет. Взглянуть на ситуацию под другим углом? Да нихрена. Вот и думаю: зачем это бумагомарательство вообще нужно? Баста. И забрасываю тетради в дальний угол. Но привычка настолько укоренилась во мне, что я, как долбаный нарик, в случае чего сразу начинаю строчить. Кажется, потом отпустит, когда запишу на листке мысли — свои и чужие.
Перечитываю? Никогда. Вот когда-то, через лет десять, а может, двадцать, отдам эти писюльки Косте, пусть прочтет и посмеется.
…Я шел домой пешком дворами, так быстрее. Отец хотел, чтобы мы с Костей получили водительские права и ездили в университет на машине. Костя послушно отправился в автошколу, я забил. Если что прокачусь на общественном транспорте. Не люблю делать что-либо по чужой указке.
В кармане куртки зазвонил телефон. Рядом вздрогнула от резкого звука бабуся с собачкой. Я усмехнулся: смех незабвенного Дятла Вуди способен даже мертвого поднять из могилы.
— Хэллоу, Кирилл Первый он же Единственный на связи, — растягивая слова, лениво произнес я.
— Кир, ты где? Забеги в магаз, купи пива, — без длинных прелюдий перешел сразу к делу Серега, мой одногруппник.
— Э, по какому случаю пьянка, и почему я узнаю об этом только сейчас? — Вообще-то я планировал пойти домой и завалиться спать, а потом встретиться с малой (Ритой).
— Ну ты, бл* ть, гонишь. Я же говорил тебе еще три дня назад, у Коляна с Настюхой годовщина, они уже три месяца встречаются. — После такого очень логичного ответа, я только почесал затылок, но задавать вопросов не стал.
Вообще, в плане подобных стихийных сабантуев я очень легкий на подъем. Ну, хотят люди найти повод, чтоб напиться, почему нет? Три месяца, чем не годовщина? Для некоторых это — целая жизнь.
— Алло, малыш, не хочешь со мной сходить развлечься? — Сразу же позвонил Рите, мы и так хотели сходить куда-нибудь, почему бы не совместить.
— Хорошо, а куда? — мгновенно согласилась малая, иногда мне кажется, что она слишком слабохарактерна. Это в какой-то степени мило, однако мне не хватает в ней железного стержня. Может, с возрастом и она отрастит зубки и коготки.
— У моего знакомого движ в общаге собирается. Я сейчас домой притопаю, переоденусь и забегу за тобой, ага?
— Ну… меня Костя просил ему помочь кое с чем. Но я объясню ему все, думаю, он будет не против.
— Та без проблем, можем и его с собой взять, чем больше народу, тем веселее. А то он так и просидит в четырех стенах в обнимку с учебниками всю свою жизнь.
— Тогда я его сейчас наберу, предупрежу.
— Окей, где-то через часик жди меня у себя.
Как ни странно, мой братец-зануда согласился пойти с нами на вечеринку. Хотя обычно он такие мероприятия обходит стороной…
…А я так скажу: Костя и Рита — вообще два сапога пара. Держатся особняком, цедят из стаканчиков пиво и в общем веселье участия не принимают. Малая немного смущается, когда я прижимаю ее к себе за талию или невинно чмокаю в щечку. Костик хмурится и зыркает по сторонам. Вот, спрашивается, почему он пошел сюда?..
В общем, возвращаемся мы втроем часа в два ночи. Я в драбадан, Костя трезв как стеклышко, Рита слегка захмелевшая.
— Ну вы и зануды! — Я сел на заднее сидение Костиной машины и прижался лбом к стеклу.