— Прости, не смог, — слегка отодвинулся, Котя, заметив это, усмехнулась. Заправила локон за ухо и похлопала ресницами аки невинная ромашка.
— Жаль… Но у меня есть кое-что интересное. Мой бывший довольно известный художник, он часто рисовал меня… — словно невзначай ее декольте оказалось прямо у меня перед носом, — ну знаешь, полностью обнаженной… Очень красивый жанр, «ню» называется Могу показать тебе пару работ, они у меня дома хранятся.
— Я в этом ровным счетом ничего не понимаю, так что, боюсь, не оценю по достоинству. — Я перехватил ее руку, которая поползла вверх по моему колену.
Котя вновь надула губки. Благо, в этот момент Игорь все же появился в кабинете. Он вручил Кате коктейль, а сам принялся разливать по стопкам ром.
— Я не помешал? — ехидно усмехнулся, прикуривая сигару.
— Гошик, я рассказывала об Арсене, он обожал меня рисовать. Особенно после секса, говорил, что женщина после сеанса любви особенно прекрасна, — потягивая через трубочку коктейль, болтала Радомирская. — Мы сначала трахались, а потом он кидался к холсту, представляете? — Я посмотрел на нее — и все понял. Словно прочел ее, как книгу. То есть не увидел обложку и закрыл, а вот именно — прочел, увидев больше между строк, чем между ног, как это обычно бывает.
И кое-что вспомнил из прошлого. Женщина, которая когда-то поразила меня до глубины души, вот только со временем ее образ стерся из памяти, а сейчас я отчетливо увидел перед глазами мягкий овал лица, пшеничные волосы, заплетенные в пышную косу, морщинки у глаз (потому что она часто смеялась) и пронзительный взгляд лазурного цвета глаз. И глаза эти лучились добротой и любовью ко всем окружающим ее людям.
— Очень жаль, что ты совсем не похожа на свою сестру… — вырвалось у меня, и я наблюдал за тем, как стремительно меняется выражение лица Кати: от недоумения до настоящего ужаса.
— Что ты сейчас сказал? — рядом раздался ледяной голос Крынского.
Я повернул голову и столкнулся с его взглядом. Мне кажется, стальной клинок ранит меньше, чем вот этот вот взгляд.
— Ой, а знаете, я же скоро улетаю в Милан. Костик, ты был в Милане? — попыталась увести нас от болезненной темы Катя.
— Хорошая попытка, Котик… — задумчиво протянул Игорь.
— Простите, я не должен упоминать о… — почему-то стал лепетать я, как первоклашка, написавший на заборе похабное слово.
— Ты знал Илону? — резко вскинув руку, перебил меня Крынский.
— Ну да, она дружила с моей мамой…
— Ах ну да, ну да… Котик, золотце, оставь нас, ладно?
Радомирская затравленно кивнула и вышла.
Мы молчали некоторое время. Игорь курил, а я взял в руки стопку и выпил залпом. Потому что отчего-то чувствовал себя крайне неловко.
— От вас, братьев Борисовых, одна головная боль. Что в детстве, что сейчас… — задумчиво произнес Игорь.
Я не мог понять, что же он имеет в виду. Не так уж часто мы пересекались, если бы не история с Лёлей и Киром, возможно, прохладно здоровались бы при встрече, не более.
— Что ж, нужно расставить точки над «і», чтобы впредь у нас не было недопонимания. Хочется со сносом здания отпустить прошлое. Теперь — навсегда…
Глава 23. На поверхности
Костя
— Оказывается, китайцы не зря придумали эту сказочку о красной нити судьбы, — начал тоном сказочника свой рассказ Игорь. — Вот только никакого романтического подтекста в нашем случае эта самая нить не несет. Кто-то решил поиздеваться над нами, связав наши судьбы воедино. Так что я давно перестал удивляться тому, что вся моя жизнь так или иначе связана с двумя мальцами. Местами это пугает, знаешь ли… — Он потер переносицу и глубоко вздохнул.
Я предпочел хранить молчание. Хотя это, скорее, потому, что из сказанного понимал ноль целых ноль десятых. Как говорится, смешались в кучу люди, кони. Поэтому иногда лучше заткнуться и внимательно выслушать собеседника, а потом уже пытаться разложить всё по полочкам.
Но собеседник мой не спешил продолжить свой рассказ. Он достал из кармана зажигалку, покрутил ее в руках, как диковинную вещицу. Но не найдя ей применения, отложил на столик.
— Смотрю на тебя иногда и не понимаю, кто передо мной. Вроде бы и не похожи вы с братом особо, но есть что-то общее, принадлежащее только вам двоим. Недаром говорят, что у близнецов очень крепкая связь и не только кровная, а духовная. Только ты совсем ничего не знал о Кире. — Крынский покачал головой, словно не знал, как продолжить. — Да кто вообще знает нас на сто процентов? Если даже мы сами порой не узнаем себя в зеркале… Так что, да, Кирилл Борисов был мальчиком с секретом. И именно из-за этого секрета… Да нихрена ты не понимаешь! — внезапно отчаянно выкрикнул мужчина и поморщился. Он не хотел откровенничать, вернее, не знал, как это делать. Я не собирался его подгонять, боясь, что он совсем собьется и не захочет говорить вовсе.
— Ладно, чего это я, хожу вокруг да около. Ты уж выслушай, будь добр, не каждый день исповедуюсь, — он неловко кашлянул и наконец-то приступил к главной части рассказа.
Тот год для Игоря стал самым трагичным в его жизни. Еще в преддверии Нового года жена неудачно упала и сломала руку, поэтому вместо долгожданной поездки в теплые края, новогоднюю ночь чета Крынских провела дома перед телевизором с традиционными оливье и елкой. Нет, Илюша, конечно, только рад был, всё норовил поиграть в следопыта, чтобы рассекретить самозванца с фальшивой бородой и красным мешком с подарками. Вот уже пятый год подряд ответственную роль Деда Мороза поручали охраннику Михаилу, но в этом году кто-то очень умный и взрослый решил просветить их сына на этот счет. Кто это был разузнать не составило труда — о близнецах Борисовых Илюша трещал без умолку, считая их чуть ли не главными авторитетами. Даже родители на их фоне блекли. Оно и понятно: мальчишки были очень непосредственные и абсолютно разные. Костя — задумчивый, молчаливый и очень смышленый. А Кирилл — немного шебутной, веселый и горазд на выдумки. Когда Илона приходила в гости к Лене Борисовой, то брала с собой Илюшку, и тот ни на секунду не отходил от братьев.
В общем, хоть Игорь никогда не верил народным поверьям, год встречали не очень весело, а провожал он его уже один, вдовцом. Под откос всё пошло еще в январе, когда в доверенной ему дочерней фирме начались проблемы. Неприятности сыпались из рога изобилия, словно кто-то давно ждал случая, чтобы преподнести ему столь щедрый подарок. Тесть, конечно, здорово помогал, да и власть у него в городе была. Но было ясно: кто-то точит на Крынского зуб. Вот только кто и за что — выяснить никак не удавалось. Ангелом божьим Игорь никогда не был, приходилось и с криминалом дело иметь, и черную бухгалтерию вести, да и конкурентов устранять (правда, пока удавалось обходиться без жертв). Хотя прецеденты случались. Да и как частенько любил повторять Петр Игнатьевич, времена суровые.
В марте всё стало хуже. Начались угрозы, и Игорь начал всерьез бояться за свою семью.
— Да не бойся, они не рискнут перейти дорогу Радомирскому, — утешал его тогда зам Соболев.
Крынский тогда понадеялся на пресловутое «авось, пронесет», и как оказалось позже, зря. Интуиция вопила об опасности, но Игорь предпочитал заглушать ее глас крепким алкоголем и сигаретами. Да и наличие охраны слегка успокаивало.
Восьмого марта Илона записалась в салон красоты, а на вечер был заказан столик в ресторане. Илюшка остался дома с няней, а жену водитель доставил в салон. Кто же знал, что до салона она так и не доедет, а водителя позже найдут мертвым в лесополосе, впрочем, как и охранника.
Условия выставлялись нешуточные: Игорь должен был отказаться от ведущего проекта, над которым фирма трудилась уже полгода.
Радомирский, узнав о похищении дочери, мгновенно примчался и налив опустошенному зятю коньяку, начал разговор.
— Значит так, проект ты никому не отдашь. Поэтому я обращусь к своему однокашнику, он сейчас хороший пост в ментовке занимает. Илона вернется жива и здорова, — по его взгляду не было понятно, как по-настоящему чувствует себя этот суровый мужчина — напуган, растерян или зол. Все-таки не каждый день дочь похищают.