Крынский чувствовал себя скверно, хоть он и считал себя сухарем и ублюдком, но женой и сыном безумно дорожил. И он бы с ума сошел, если бы Илюшку похитили. Тогда, сидя в просторной гостиной, цедя из пузатого бокала коньяк, он и предположить не мог, что вскоре ему предстоит ощутить это на собственной шкуре.
— Вы уверены, что все будет в порядке? И они оставят Илону в живых? — уточнил Крынский, успокаиваясь после слов Радомирского. В конце концов, Илона к делам мужа никакого отношения не имеет, смысл ее убивать? Проще выставить требования и, получив желаемое, отпустить.
Хватит сопли на кулак наматывать, Гоша, — строго обратился к нему тесть. — Всё пройдет как по маслу, они просто мелкие сошки, поэтому Илоне ничего не угрожает. У меня весь город, вот где, — он с силой сжал кулак и продемонстрировал Игорю. — Ни одна крыса не проскочит, потому что потом полетят головы. У нас тут не столица, все и всё на виду.
— Когда полностью полагаюсь на вас, — кивнул Игорь, а затем еле слышно добавил: — Илюшка маму ждет, спрашивал сегодня…
— Я сейчас же поеду к Горину, так что завтра-послезавтра Илона уже будет дома. А потом купите себе билеты на море, слетаете на острова, и всё забудется, — хлопнув по плечу, сказал Петр Игнатьевич.
Игорь тогда только устало кивнул. И закрутилась карусель. Радомирский не обманул — Илона вернулась домой через несколько дней. Заметно исхудавшая, бледная и задумчиво молчаливая. Она прижимала к себе Илюшку и глотала слезы, пока Игорь пытался понять, как быть дальше. Эти игры ему совсем не нравились. Очевидно, что в покое его не оставят, используя всевозможные болевые точки. Семью хотелось уберечь от темной стороны бизнеса.
— Все так плохо, да? — ночью, когда они лежали в постели, готовясь ко сну, который, кстати, не шел ни к нему, ни к ней, задала вопрос жена.
Крынский повернулся к ней, внимательно вглядываясь в ее лицо, хотя в темноте можно было рассмотреть только отдельные черты.
— Я не знаю, — честно ответил, прижимая ее к себе.
— А я знаю, — глухо пробормотала ему в плечо. — Знаю, что вы с отцом перешли кому-то дорогу. Меня держали в каком-то подвале с завязанными глазами, связанную. Не знаю, кто похитители, они меня просто вырубили, и проснулась уже в подвале, но я помню их голоса. Среди них была женщина. Она порывалась убить меня, а мужчина ее останавливал. Тогда она сказала, что раз к тебе они подобраться не могут, то мы с Илюшей… — всхлип, — пострадаем. Ладно я, но Илюша, он же совсем маленький. Не хочу, чтобы он проходил через все это.
— Тшш, я не позволю, ты же знаешь, родная, — погладил ее по волосам, успокаивая. Внутри кипела злость и накатывало отчаяние, потому что он не знал, кому настолько насолил, и кто может пойти до конца.
Он был готов отказаться от проекта, пусть это и имело определенные последствия. Однако тесть успокоил его, убедив, что не стоит горячиться, и он сам со всем разберется. У Радомирского имелись нужные знакомства в криминальных кругах, поэтому вскоре раздался выстрел — в прямом и в переносном смысле. Кое-кого найти удалось, кто участвовал в похищении, но они заказчика выдавать отказались и поплатились жизнью.
Весна прошла в напряжении. Крынский стал дерганым и беспокойным, страдал бессонницей и частенько прикладывался к бутылке. Илона старалась поддерживать мир в доме, но частенько пугалась скрипа двери. Единственный, кто пребывал в счастливом неведении, — Илюша. Он не посещал детский сад, но вдоволь играл с мамой и няней во дворе в прятки. Мальчик скучал без компании и хотел увидеть братьев Борисовых, но визиты в такое беспокойное время были не лучшей идеей. Даже в город Илона выбиралась редко и с серьезной охраной, которая чуть ли не под руки ее вела по улице.
Летом напряжение немного спало. Угроз больше не приходило, несколько участников были убиты, и хоть заказчик все еще оставался мистером Х — многие вздохнули с облегчением, даже прислуга, которая последние несколько месяцев передвигалась по территории дома как по минному полю.
В июле Крынский закрыл дела и махнул с семьей к морю. Этот блаженный месяц спокойствия и счастья надолго запомнился мужчине. Из отпуска они привезли кучу сувениров, фотографий и незабываемых впечатлений. И все вернулось на круги своя.
Илона исчезла накануне своего дня рождения — семнадцатого октября. Встретилась с подругой в кафе, постоянно была на виду у охраны, которой приказала ждать на улице. А потом никто внятно из охранников не мог объяснить, как и когда произошло похищение.
Всё повторялось вновь, как песня на старой, заезженной временем пластинке. Ярость, отчаяние, желание мчаться как ищейка по следу, и выполнять все требования, сказанные холодным механическим голосом в телефонной трубке. Деньги, проекты, полцарства — что угодно. Только бы вернулась жена домой.
— Ты не пори горячку, так уже было, помнишь? Раз тогда вытащил, значит, и сейчас смогу, — снова пришел на помощь Петр Игнатьевич.
Условились матери Илоны ничего не говорить, та и так волновалась больше всех, да еще вся была в хлопотах: Кате, младшей сестре Илоны, на ту пору едва три года исполнилось.
— В этот раз мы должны сделать все, чтобы найти эту мразь, и я лично всажу ей пулю в лоб! — воскликнул Игорь.
— С удовольствием подам тебе пистолет. Но сначала надо вернуть Илону.
Снова — череда звонков, вопросы сына о матери и километры потраченных нервов. Игорь не был верующим человеком, и в церкви бывал не так много раз за свою жизнь, даже простую молитву «Отче наш» не знал. Но в те тревожные дни мысленно взывал к богу постоянно. День рождения, который планировали отмечать с размахом, был позабыт. За неделю Крынскому казалось, что он и имени своего вспомнить не сможет. Илюшу отправили к матери Илоны, чтобы он не видел всей этой суматохи.
Ровно через неделю Петр Игнатьевич сказал, что все будет хорошо, и Илону нужно забрать по такому-то адресу. Игорь бросился туда. В старом полуразрушенном дачном домике за чертой города его встретила дворовая шавка, которая бросалась ему под ноги. Он неласково отпихнул ее ботинком и ворвался в дом, снеся с петель дверь.
Илона сидела в кресле, одна, в темноте. И казалось, что она просто вздремнула, пока ждала его, но… Посветив фонариком, Игорь увидел аккуратную дырку во лбу и стеклянный взгляд. «Ничего не будет хорошо, иногда все хуже некуда» — это он действительно осознал в тот момент.
***
Не стоит говорить о том, что чувствовал Крынский, когда принимал соболезнования от многочисленных знакомых. Ее хорошо загримировали, так что в гробу она лежала, как спящая красавица. Игорю, хоть он и не относился к романтичным особам, хотелось разбудить ее своим поцелуем. Вместо этого только дотронулся до холодной руки, в последний раз. Нет, слез не было, как и сна, и душевного покоя. Внутри кровоточило и болело. И тогда он остался один на один со своим горем, совершив главную ошибку — забыв о сыне. Потом аукнулось. Когда пропал и он, Крынский не стал ждать помощи, а решил немедля выполнить требования, чтобы увидеть его живым.
— Мне нужны деньги, много денег. Вы поможете? — спросил у Радомирского.
Тот нахмурился, но молча кивнул.
Деньги нашлись за пару дней. В заброшенном здании фабрики Крынский простился с сыном. Маленькое худенькое тельце лежало среди обломков со следом от веревки на тоненькой шейке. Тогда он захотел найти и убить, медленно и кровожадно. Подвесить на крюк и смотреть, как эта тварь корчится в агонии, истекая кровью. В голове клубился туман, когда он выносил тело собственного ребенка. И не было ничего и никого вокруг, только осень и боль.
***
— Заказчик залег на дно, и найти виновных так и не удалось по сей день, — меланхолично произнес Крынский, после долгого молчания.
Я внимательно слушал его, не перебивая. История казалось сюжетом к какому-то триллеру, не иначе. Но нет, он не врал, все так и было, отчего-то в этом я не сомневался.