Однажды Серёжу обидел священник Фёдор из храма неподалеку. Прошлой зимой это случилось. Григорий позвал Серёжу быть крёстным своего третьего ребёнка от второй жены. Он надеялся образумить младшего товарища таким доверием. Григорий относился к религии, как биолог мистер Докинз, только в усы. Он в храм, как в оперу, ходил. Тоже ничего не понятно, но красиво и возвышенно. Объясню суть обиды. Во время крестин крёстному полагается держать ребёнка на руках довольно долго — минут тридцать. А ребёнку Григория было уже четыре годика. Тушка, понимаете? На шестнадцатой минуте великого стояния Серёжа не сдюжил. Поставил мальца на пол, отёр пот и сказал машинально, на весь храм:
— Пиздец, тяжёлый! Заебался весь.
Таинство приостановилось. Священник Фёдор впал в ярость. Назвал Серёжу слабаком и девочкой. Иронизировал. Плевался ядом. Григорий и его родня смотрели на Серёжу осуждающе. Позор. И не убежишь. Крёстный ведь. Серёжа решил терпеть. Снова взял ребёнка на руки. Держал уже из последних сил.
А вечером напился. Всплыли в памяти обидные слова священника. Серёжа захотел ему отомстить. А как? Побить? Так он вдвое больше Серёжи. Может, слово обидное на стене краской написать? «Хуй», там, или просто: «Фёдор — педофил». Нет, мелко слишком. А если крест спилить? Сколько там куполов? Семь. Один большой и шесть маленьких. На большой не влезть. Зато на маленький, если по пожарной лестнице, — запросто. Верёвку только надо. С «кошкой». За крест ею зацепиться и вползти. Там четыре метра всего. И ножовкой. Лучше, конечно, болгаркой, но можно и ножовкой. За час легко управлюсь. Короче, выпил Серёжа ещё водки, дождался ночи, соорудил «кошку» из арматуры, привязал к ней верёвку, взял ножовку и отправился поганить храм. То есть мстить отцу Фёдору за обиду.
Серёжа перелез через забор храма. Правда, куртку порвал и штаны. На крышу первого этажа он попал легко. Там был первый куполок. Маленький такой. На него и взбираться не надо. Подошёл — и пили. Но Серёжа не стал. Слишком мелок был этот куполок для его большой обиды. Выше полез. На второй. Там уж луковки так луковки. Влез. Давай «кошку» бросать. Это только в фильмах она куда надо сразу зацепляется, а в жизни с двадцать третьего раза только. Зацепился, пополз. Рожу чуток о кирпич ободрал. Сползал вниз два раза. На третий влез. Ухватился за крест. Ногами обвился. Ножовку достал. Он её скотчем к внутренней стороне куртки прилепил. Достиг цели, короче. Сидит, пилит. Луна. Виды. Через полчаса трезветь начал. Купол храма — не самое лучшее место, чтобы трезветь. Особенно когда запил уже очень глубокий. Серёжа только успел подумать: «Мама, что я делаю?» — как крест накренился. Не упал, ничего. Скособочился просто. Серёжа давай выпрямлять. Ну, крест и упал. На соплях держался. Гулко так. На крышу первого этажа. Не проломил, аккуратно лёг, будто всю жизнь туда стремился.
А вместе с крестом «кошка» улетела. Серёжа офигел. Сидит, подмерзает, не знает, как быть. Прыгать — высоко, да и откос внизу, улетишь. Достал телефон. Денег, как всегда, нету. Давай «чайки» слать. Григорию, дяде Ване, Сашке, другу Коле. Не реагируют. Им хоть «Жду звонка», хоть ещё чего. Ночь на дворе. Всё проходит, прошла и эта ночь. Два раза Серёжа плакал пьяными слезами в опилок креста. Пробовал молиться. Принял твёрдое решение уйти в мужской монастырь. Утром пришёл отец Фёдор. Он всегда первым приходил в храм, потому что был рачительным. Так-то он был из бывших бандитов, но давно покаялся. Люди не смотрят вверх. Идут себе и идут. Неизвестно, как скоро отец Фёдор заметил бы пропажу креста, если б Серёжа не заорал. «Отец Фёдор! Это Серёжа! Я крест спилил! Снимите меня! Я в монастырь уйду!» Отец Фёдор обомлел, а потом развернулся и убежал.
Тут Серёже перезвонили. Сначала Григорий, а потом дядя Ваня и Сашка. Друг Коля не перезвонил, потому что бухал накануне и отсыпался. Захлёбываясь слезами, Серёжа объяснил коллегам своё положение. Григорий пошутил — никуда не уходи, я скоро буду. Дядя Ваня и Сашка тоже шли на выручку. Слесари своих не бросают. Однако первым на горизонте возник отец Фёдор. С пневматической винтовкой наперевес. Обращаться в полицию в наших краях не принято — принято учить уму-разуму подручными средствами. Отец Фёдор зарядил винтовку, положил дуло на сгиб локтя и открыл огонь. Резиновые пульки не нанесли Серёже значительного ущерба. Больно только. И обидно. И задницей пришлось повернуться, чтобы избежать худшего.