Виктор сглотнул и опустил арбалет. Мужчина заметил серебряные наконечники и подивился наивности писателя.
— На форум нападут оборотни. Они знают, что вампиры получают силу через творческую кровь. Они вынюхивают её, а затем и жрут, лакают красными языками. До дна.
Подбородок мужчины затвердел. Он перестал улыбаться.
— Откуда ты это знаешь, Виктор?
— Я прятался. Отыскал других, отпитых. Прошёл слух. Я ел мескалин. Было видение. Здесь двести пятьдесят человек. Останови бойню, ты можешь.
— Успокойся. Всё образуется. Когда они нападут?
— Не знаю.
— Ладно. У меня к тебе просьба.
— Какая?
— Напиши мне рассказ. Будет забавно, если молодые писатели обсудят тебя, а не сворованное мной из интернета.
— Прямо сейчас написать?
— Прямо сейчас. С этим есть какие-то проблемы?
— Нет. За два часа управлюсь. В том слухе, про оборотней… Там прозвучало имя.
— Назови его.
— Пульхерия.
Мужчина не подал виду.
— Мало ли женских имён на свете? Пиши рассказ и уходи. И никогда не охоться на вампиров. Оставь это охотникам. Твоя задача — заниматься литературой. Не увиливай от неё.
Мужчина улыбнулся Виктору и вышел из номера. На первом этаже он встретил Пульхерию. Вечер подбирался к ночи. Старые знакомые решили пройтись по Ленинску. Оставив гостиницу за спиной, они повернули налево и медленно пошли по тротуару. Через километр их путь пересёк Гоголевский переулок. Свернув в него, мужчина остановился возле старинного храма, который показался ему новоделом. Фонарный свет падал на асфальт сквозь ветви вяза, образуя причудливые тени. Храм был намного ниже гостиницы, но всё равно дотягивался до неба. От него веяло тщетой, ощутив которую, человеку хотелось жить хотя бы ей наперекор. Мужчина вспомнил Гоголя. Набежала слюна. Пульхерия заворожённо смотрела на купола. Небо добавляло им объёма и ещё чего-то трудноуловимого. Мужчина повернулся к Пульхерии и выстрелил вопросом:
— Когда тебя пленили оборотни, ты рассказала им про творческую кровь?
Пульхерия съёжилась, поняв, что от ответа зависит её жизнь.
— Да. Я всё им рассказала. Меня держали в застенках где-то в Словакии. Десять лет пыток, милый, десять лет.
— Почему тебя не убили?
— Я сбежала. Я сообразила, что скоро меня убьют, и за два месяца до казни прикинулась очень слабой. А за три дня, представляешь, мне удалось выпить крысу. Они не знали, что я выпила крысу. А я выпила и сумела уйти.
— Ты пила крысу?! Почему ты не пришла ко мне?
— Милый, я боялась. Я и сейчас боюсь.
— Я знаю. Не бойся. После форума мы навестим Словакию.
— Хорошо. Но откуда ты узнал про оборотней?
— Ко мне приходил Пелевин.
— Что?!
— Да. С арбалетом и серебряными стрелами.
— Боже! Представляю, как ты смеялся. И что он сказал?
— На форум нападут оборотни. Когда именно — непонятно. Я бы напал во время открытия или закрытия. У оборотней благодаря твоим сведениям новая генеральная идея — жрать творческих людей, чтобы ослабить вампиров.
— Прости. Они кололи мне «химию». Во многом мы всё равно люди, понимаешь?
— Да. Во многом. Некоторые из нас.
— Что ты будешь делать с оборотнями?
— Убью их всех. Не из-за молодых писателей, из-за крысы, которую ты выпила. Но из-за писателей тоже. Не люблю, когда кто-то претендует на мою кормовую базу.
— А мне кажется, ты убьёшь их от скуки.
Пульхерия почувствовала, что гроза миновала, и позволила себе вольность. Мужчина усмехнулся и промолчал. Пульхерия верила в его неоспоримую мощь, он же верил в неё чуть меньше. Если оборотней будет очень много, он может не устоять.
Вынырнув из Гоголевского переулка, мужчина и Пульхерия пошли в гостиницу. По дороге Пульхерия спросила:
— Милый, у тебя есть выпить? Мои запасы оскудели.
— Есть.
— Что-нибудь особенное?
— Бокал Тартт.
— Ух! Угостишь меня?
— Мы выпьем его вместе.
— А что ещё у тебя есть?
— Бокал Быкова, бокал Юзефовича и полбокала Иванова.
— Я не пила Быкова. Какой он?
— Очень терпкий. Фруктовые нотки, искристость, прохлада Аргонского леса. Быков любит подышать. Его не стоит пить без декантера.
Слушая мужчину, Пульхерия невольно ускорила шаг. Последнее время она пила околотворческий ширпотреб, который поддерживал жизнь, но наслаждения не приносил. От рассказа мужчины у неё зачесалось в горле. Она едва сдерживала себя, чтобы не побежать. Пульхерия уже видела, как врывается в номер мужчины, открывает холодильник Haier, стилизованный под чемодан, нашаривает штопор Waring, выливает Быкова в декантер и закуривает дрожащими пальцами, чтобы подождать хотя бы чуть-чуть. Неожиданно мужчина побежал. Он бежал легко, едва касаясь асфальта. Пульхерия ринулась следом. В их беге было мало человеческого, но пустынные улицы Ленинска не могли этого разглядеть. В гостиницу они вошли благопристойно. Благопристойно поднялись на двенадцатый этаж. На этаже благопристойность их оставила. Они ворвались в номер, который уже был пуст, потому что Пелевин дописал свой рассказ, оставил флешку на тумбочке и ушёл. Мужчина достал из чемодана бутылку с этикеткой «Быков» и бутылку с этикеткой «Юзефович». Разлил красную влагу по двум декантерам.