— Ты нагнетаешь, милый. Всё не так серьёзно. Оборотни просто трепались. Хочешь, я расскажу тебе шутку? В интернете вчера прочитала. Про Гёте. Ты ведь пил Гёте?
— Пил. Строгость Рейна и пикантная цыганщина. Не знаю, откуда она взялась. «Гран Крю». Про «Гран Крю» никогда не знаешь, почему он такой, какой есть. Давай шутку.
— Из «Фауста». «Знай, Мефистофель, выберу я Свет! Но, Фауст, это пидора ответ!»
Мужчина расхохотался. Пульхерия улыбнулась. На Ленинск опустилась ночь. В номере мужчина подгрёб её к себе и уснул. Её волосы щекотали ему нос, но мужчина терпел. В глубине души он надеялся, что утром его убьют. Сам он не смог найти способа окончательно развоплотиться. Может, кто-то другой сумеет это сделать?
В субботний полдень, сразу после встречи с редакторами толстых литературных журналов, началась церемония закрытия восемнадцатого форума молодых писателей. К этому времени мужчина успел написать завещание, разделить с Пульхерией полбокала Иванова, тщательно вымыться и отдать совету старейшин последние распоряжения. Без пятнадцати двенадцать Пульхерия ушла в Дом книги. Без пяти двенадцать мужчина вышел на главную площадь Ленинска. Он думал: «Я всегда готов умереть и как будто поэтому не умираю, может быть, мне надо быть не готовым умереть и тогда я умру?» Расплывчатые философствования всегда противопоставляют себя схватке, потому что в этом мире нет ничего конкретнее схватки. В 12:05 из-за поворота вышла толпа. Они косили под митингующих против пенсионной реформы, но мужчина не обманулся. Оборотни почуяли его метров за двести. Отбросив плакаты, они побежали. Семьдесят особей. Под дальней лавкой ближе к Волге лежал Пелевин и строчил в телефон. Мужчина умилился. Виктор всё-таки предпочёл писать, а не бегать по Ленинску с глупым арбалетом. Жаль, что молодые писатели разнесли его рассказ. Оборотни были уже метрах в пятидесяти, когда на мужчине исчезли одежда, обувь, бейсболка и очки. На главной площади Ленинска стоял Ахиллес в полном вооружении великого кузнеца Вулкана. Звучала мелодия из фильма «Профессионал». Ахиллес медленно пошёл навстречу оборотням. Среди них он заметил охотников с серебряными мечами. Этого было мало для смерти и скучно для жизни. За десять метров до столкновения Ахиллес вскинул копьё и открыл глаза. И тотчас по площади по инерции побежали семьдесят обезглавленных тел. Вскоре они повалились на асфальт. На площади появилась Пульхерия.
— Милый, нам надо уходить. Тут куча безголовых людей. Я как-то нервничаю.
Мужчина сидел на лавке рядом с Пелевиным и курил. После схватки он вернул себе прежний вид.
— Церемония закончена?
— Ну, почти. Тебя наградили стипендией Минкульта и рекомендовали к изданию книги.
Пелевин вскинулся.
— Я же говорил, что рассказ хороший! А ты — разнесли, разнесли!
— Ну, не обижайся, Виктор. Я над тобой подтрунивал. Насчёт трупов не беспокойся, Пульхерия. В местной полиции есть мои слуги, они всё приберут.
Мужчина пожал Пелевину руку и пошёл в гостиницу. Пульхерия шла рядом, то и дело косясь на обезглавленных оборотней. В номере мужчина разделил бокал Тартт на два. Протянул один Пульхерии. Она странно заколебалась, но приняла его.
— Ты всё-таки решил его разделить?
— Решил. Ты не хочешь?
— Хочу. В чём-то это даже справедливо. Выпьем на брудершафт?
— Выпьем.
Бог затрепетал в горле. Пульхерия улыбнулась.
— Ты ничего не почувствовал?
— Что я должен был почувствовать?
— Кровь отравлена. Оборотни дали мне яд. Их волхвы готовили его тысячу лет. Специально для солнцеликого Ахиллеса. Ты не умрёшь, но ты уснёшь, и уснёшь надолго.
— Почему?
— Потому что оборотни рассказали мне правду.
— Какую правду?
— Ты выпил моих родителей и обратил меня. Я не просила этого. Не просила, слышишь?!
— Слышу. К нам идёт нирвана. Ляжем.
Они легли. Пульхерия нащупала руку мужчины.
— Как это всё скучно, Ахилл!
— Невыносимо скучно, Пульхерия.
— Прощай.
— Прощай.
Через час в номер вошли оборотни. Застелили комнату полиэтиленом. Достали инструменты. Разрубили Ахиллеса на шесть частей. Разрубили Пульхерию. Упаковали каждую часть в отдельную коробочку. Одну коробочку они хотели зарыть в Евразии, вторую в Северной Америке, третью в Южной Америке, четвёртую в Австралии, пятую в Африке, а шестую в Антарктиде. С Пульхерией они решили поступить так же. Оборотней было трое. Они уже собирались выходить, когда в номер влетел Пелевин и расстрелял их из арбалета серебряными стрелами. Потом он вкатил три огромных чемодана и попытался распихать коробки по ним. Коробки не лезли. Тогда Пелевин вытащил куски тел и сложил Ахиллеса и Пульхерию в таком виде. Смыв кровь, Пелевин отнёс чемоданы на улицу и затолкал их в багажник. Сел за руль. Вдавил педаль газа. Он повёз Ахиллеса и Пульхерию к себе на дачу, чтобы, соединив части тел, зарыть их в одном месте. Берёзу посажу, думал писатель. Или две? Берёза как-то не оригинально. Лучше клён. Почему клён? Чем это клён оригинальней берёзы? Это, видимо, шок. Пелевин закурил. Во тьме чемодана Ахиллес открыл левый глаз.