— Ты могла бы, а у меня не получится.
— Почему?
— Я ересиарх. Чтобы прикинуться, мне надо принести публичное покаяние. Отречься от ереси. Выдать минимум двух еретиков. Я просто не смогу этого сделать, понимаешь?
— То есть, выхода нет?
— Есть. Смириться.
— Как — смириться? Мы ведь даже ничего не попробовали!
— Это бессмысленно, Сусанна. Зачем пробовать?
— Потому что я не хочу смиряться всю жизнь! Знаешь что? Мне кажется, ты слишком умный.
— Ну, спасибо. Трусом меня давно не называли.
На этом разговор закончился. Мы ещё раз искупались. Доели бутерброды. Выпили по две рюмки самогона. Свернули плед и поехали домой. По дороге Сусанна молчала, а я не настаивал.
Утром она исчезла. Вместе с ней пропали рюкзак, большой кухонный нож, спички, книга и бутылка самогона. На столе, где я недавно забыл презерватив, лежала записка: «Видимо, я не умная. Прощай». И ни слова больше. В тот день я напился в прогорклый дым. Даже думал забить косяк, взять томик Ницше и поехать к Оперному — покурить и почитать на лавочке у всех на глазах. Заработать на лоб зелёнки. Раствориться. Но, конечно, никуда не уехал. Нажрался просто до беспамятства. А утром рожу умыл и стал жить дальше. Пошёл на смену — топить котельную.
Хрустящий Человек
Жили и жили. Россия жила, Канада жила, Люксембург жил, Голландия накуривалась, США чего-то там. Обычная хуёвость бытия. До 2025 года. Ни война, ничего, хотя Путин с Трампом старались. За сто пятьдесят миллионов километров от Земли кикоз произошёл. Вспышка на Солнце. Вспышка и вспышка. Сколько их было?
Но эта, говорят, особенная. Такая сильная, что чуть Солнце не взорвалось. Ещё бы, говорят, мальца — и квартиру некому было бы завещать. Я ипотеку, значит, а они там, на своем Солнце… Падлы. Но обошлось. Все думали, что обошлось. А через полгода поняли, что не обошлось. Не пиздец, конечно, просто самоубийц много стало. Этот самоубился, тот самоубился, Василий Петрович, слесарь наш, в петельку зачем-то полез. Без внешних причин. Как бы с кондачка.
А потом забухали все. Баптисты даже. Вспышки агрессии пошли. Как в фильме «С меня хватит!». Только Майклов Дугласов стало как-то дохуя. Как на дорогах войны прямо. Особенно в Сосновом Бору, на кольце. «Кто там, блядь, кого пропускает? Дайте мне парабеллум!» В США вообще замес. У них стволов много, пошла заруба. Негры — белых, белые — латиносов, латиносы — евреев, евреи — негров. Не обязательно в такой последовательности. В Европе французы с эмигрантами сшиблись. Де Голль, кричат, де Голль — и за шейку на столб. Дальше — больше. Под бухару, наркоту и весь этот рок-н-ролл грабежи расцвели и всякое воровство. Везде пиздить стали. От Уолл-стрит до киоска «Велкам» на Железке. На бздюм, с трупами, как придётся. ЧС ввели. По всей земле ввели. Даже в Новой Зеландии ввели, а там такая благодать, что как такое и в голову придёт?
Правительства в замешательстве: «Почему все люди поехали по фазе, в том числе и мы?» — подумал Путин. И Трамп об этом подумал. И тот француз, который с пенсионеркой живёт. И китайская шишка тоже. И беларус с усами. Все, одним словом. Поднапрягли учёных. По телику завздыхали. Вот был бы, говорят, Стивен Хокинг, он бы разобрался, почему мы все такие ёбнутые, а без Хокинга не разберёмся. Однако — разобрались. Мы сначала не верили, а потом поверили. Хруст суставов. Знаете, когда кто-нибудь пальцами в очереди хрустит. Или шеей. Хрук, хрук. Ну вот. После вспышки на Солнце этот хруст исчез. Казалось бы, исчез и исчез, и что с того? Дохуя что с того, на самом деле. Но главное — это звук. Общий шум Земли. Мелодия такая естественная, из которой музыкальный треугольник пропал. А в мелодии нет мелочей. Пропал треугольник — пиздец увертюре.
С общим шумом Земли также. Для уха вроде ничего не изменилось, а подсознание не вывозит. Смешно, но с исчезновением хруста суставов мы как бы попали в другую среду обитания, где, собственно, и охуели не по-детски. Учёные чего только не перебрали, пока про хруст поняли. Енотов изучали (не спрашивайте), телик отрубали на месяц, классику по радио крутили, к далай-ламе ездили. Правда, далай-лама в горы ушёл, чтобы партизанить против Китая. Начитался Че Гевары под воздействием отсутствия хруста суставов и ушёл. Сгущёнку где-то жрёт, болезный. Учёные думали, думали, а потом один из них пальцы в замок сложил и как бы хрустнул. Только у него не хрустнулось. Он сразу придал этому значение, потому что всегда хрустелось, а тут не хрустнулось. Что, говорит, такое? Ещё разок попробовал. Не хрустит. Ещё разок. Нихуя. Заволновался, конечно. Давай других просить хрустнуть. А у других тоже тишина.