Здесь-то учёные всё и поняли. Начались эксперименты над людьми. Насажали всяких в клетку и говорят — хрустите давайте, сучье племя! А какать вы можете? А писать? А петь? А вот так рукой сделать — фьють! А вот так — ву-ух! А ногой? А тазом? Да не тем тазом, в который вы какаете, а своим тазом, где ноги сходятся? Короче, всё могут, а хрустнуть не могут. Через месяц учёные родили стройную био-физико-математическую теорию. Тангенс, там, катангенс, дробь какая-то, семь на ум пошло, гены, хуем по столу. Большая теория общего шума земли. БОТЕОБШУЗЕ, если коротко. Французское что-то. Ну, так вот. Дальше логика простая. Раз человечество ёбнулось умом из-за отсутствия хруста суставов, надо его вернуть. А как его вернуть? Правильно. Кричать об этом из каждого утюга. Типа — тот, кто может хрустнуть суставами, пусть приходит туда-то и туда-то, чтобы спасти человечество и получить дохуя денег за свое старание.
Шарлатаны кинулись, всякие хуи, которые скорлупок в ботинки наложили, хитрожопые, которые языками цокать умеют, кто только не набежал, короче. А хрустящего человека нет. Потом нашли одного. В Африке. Он на всю улицу хрустел. То есть на всю саванну. Такие варвары. Ни радио у них, ни телика. Африканец даже не в курсах был, что за евонный хруст бабки дают. Хотя ему и не дали. В клетку засунули. Там и помер. Два дня похрустел и помер. Сначала хруст прошёл, а потом помер. От Эболы. И двое учёных ещё. Это не важно. Стали нового хрустящего человека искать. Пропаганда. И бабло, и спасение человечества, и чуть ли не Тайра Бэнкс отсосёт. Но мы-то с вами понимаем… Клетка и вся недолга. Да и как спасти человечество одиноким хрустом? Нет, учёные, конечно, придумали план: записать хруст на аудио и растиражировать запись по всему миру. А ещё со спутника как-то посылать его на землю, чтоб он в эфире перманентно присутствовал.
Только клетка есть клетка. Если им попадётся в руки хрустящий человек, они его ни за что не выпустят. Вдруг он под машину угодит? Или, упаси бог, напьётся и выпадет из окна? Или пойдёт грабить, а его убьют? Слишком велики риски. Плюс — надо ведь и в самом человеке покопаться. Какого хера он хрустит, когда остальные не хрустят? Учёные такие загадки любят. К тому же они тоже ёбнутые, а ёбнутые учёные — это уже за гранью. У них цирк «Дю Солей» в голове, как с ними связываться? Ну, я и не связался. Я вообще никогда не хотел быть особенным. Я физиологический человек. Мне бы поесть, поспать да поебаться. Водки ещё могу. Я не виноват, что во мне сохранился хруст. Никто не знает, что во мне сохранился хруст. Отец не знает, мать не знает, жена не знает, сын Коля не знает. Я случайно хрустнул. В ванне лежал и хрустнул пальцами. Чуть не обосрался со страху. Это что же, думаю? С хера ли баня пала?
Я не люблю ответственность. Мне лучше роллы палочками есть, чем ответственность. Затихарился. Никому не сказал. Не хочу в клетке сидеть. Кого-нибудь другого всяко скоро найдут. Нет, я понимаю, что Тайра Бэнкс, но ради одного минета на ПЖ идти не готов. Вообще, в моём случае мир изменился в охуительную сторону. Раньше все были нормальными, а меня считали ёбнутым, потому что я стишки писал, бухал и барагозил, а теперь все ёбнутые, а я вроде как нормальный. Приятное чувство. Это как Галилея воскресить. Галилей. Был Иванес-ебланес, стал Галилей. Нехило переобулся. Короче, хрустнул я и зажил своим порядком. Батя на заводе, я на заводе, жена в мясном торгует, мать — на фруктах-овощах. Коля в первый класс пошёл, кстати. Он — в меня. Школу бы закончил и ладно.
Вокруг все ёбнутые, конечно, но не круглосуточно, а приступами. Думали — луна. Потом думали — звёзды. А потом забили. Непонятно нихуя. ЧС. Комендантский час. После девяти на улице кого встретят — пиши пропало. В семь утра первый раз можно выходить. В шесть выйдешь — прикладом по ебалу. Даже в Новой Зеландии. Под это дело смены на заводе сдвинули. Раньше с девяти ночную херачили, сейчас с восьми.
Ну, да мне похуй. Лишь бы хруст не спалить. Я месяц с ним прожил, когда мои «засвистели». С мамы всё началось. Суббота. Утро. За окном морозец, солнечно. По лесу ништяк гулять. А мама блины замутила. Вдруг слышу: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди! Октябрь впереди! Октябрь впереди!» Чё это, думаю? Ей шестьдесят всего, какой, нахуй, Ленин? В комнате батя взвился. Не смей, орёт, не смей! Керенский, говорит, Колчак! Я тебе саблей голову отрежу, ведьма! А я в туалете был. Портки натянул, выскочил. Жена танцует у зеркала. Голая. Гладит себя. Познакомься, говорит, это мой любовник Райан Гослинг. И на вешалку показывает. Я, говорит, для него танцую. Я, говорит, ухожу от тебя в Лос-Анджелес. Пиздец, думаю. Коля тоже хорош. Он в гостиной был. Захожу — всё лицо в маркере и герань жрёт. Не жри, говорю, герань, Коля. А он улыбается, как человек дождя, и жрёт. А батя на кухню побежал. Я — за ним. А он самый длинный нож схватил и на маму. Блядина, говорит, красная. Щас я тебя по всей белой науке разделаю. Мама сковородку схватила. Давай, шипит, давай! Классово чуждый элемент. Мозги через ухо выпущу, так и знай. А у нас кухня большая, есть где поманеврировать. Мы родительское жильё продали и четырёхкомнатную купили в новом доме. Правда, я на полтора ляма в ипотеку влез, но сейчас не об этом.