Я в кофейню раньше пришёл. На диван сел, башкой верчу. Миленько. Официантка красивая. Белокожая такая, ну вы поняли. А у меня после первой встречи с Таисией засвербило. Спаситель, думаю. Это ж надо. Библию дома малёха полистал. К кресту прихуячили. Вот так вот с необычными людьми обходятся. Если интеллигентные евреи такое учинили, от моих-то соплеменников чего ждать? В жопу с фонарём полезут, это непременно. Дырочку в черепе просверлят. Одним глазком, чтобы была. Ковшик крови наберут. Электричество, само собой. Что там ещё? А вот хуй его знает. Ёбнутые учёные — люди с фантазией. Ладно бы ради сына с женой. Ради сына с женой, значит, нет, а хрен пойми ради кого — да? Не прокатит. Молчок по всем фронтам. Я за эти два дня новость узнал. В понедельник медосмотр будет на заводе. Государство заебалось искать хрустящего человека и решило всех проверить на предмет хруста. Уже три перестрелки в Думе было. Карелин, говорят, одного задушил. Да и ядерная кнопка не так чтобы в безопасности. Короче, линять надо. Если я на медосмотр приду, меня сразу выкупят. Сложи пальцы в замок, выпрями руки, и всё. Лабораторная крыса. К бабке поеду. В Могилёв. У неё там домик. Грядочки-хуядочки. Натурпродукт.
Пока я всё это думал, Таисия пришла. В чёрных колготках. Я обожаю чёрные колготки. Жену на постоянку заставлял покупать чёрные колготки, так я их обожаю. Встаёт прямо. Звон. А Таисия на диван плюхнулась и говорит:
— Давай быстренько попьём кофе и пойдём.
— Куда это?
— На митинг.
— На чего?
— На митинг. Ты разве не видишь, что под соусом чрезвычайной ситуации у нас отбирают права?
— Хм-м… Гм.
— Ну, как же! Прикладами бьют. Ограничивают время передвижения. Ты слышал, что ввели принудительные медосмотры?
— Ага.
— Ты ведь против всего этого?
— А ещё я против убийств, абортов и вспышек на Солнце. Дальше-то что?
— Как — что? Протестовать, требовать соблюдения наших прав. Гражданское…
— У кого требовать? Они там такие же ёбнутые, как и мы.
— Не матерись, Иван.
— Чё?
— Не матерись. Я не приемлю мат.
Чёрные колготки и такая вот хуйня. Почему только пороки ходят парой, а добродетели — никогда? Если честно — я устал. Устал скрывать этот ёбаный хруст. Устал думать, прав я или нет. Устал душить одноглазого змея в ванне. Устал хрустеть каждый вечер, потому что все кости давно болят. Устал ходить на могилу к жене и сыну и чего-то там бубнить в своё оправдание. Свобода-шмобода. Заебало.
Короче, пошли мы на митинг. Это на эспланаде. Уёбки называют ее «экспланада». Памятник, площадь, стальных оградок нету, потому что митинги не санкционируют. Человек двести народу. Активисты-ебанаты. Плакаты какие-то. Кремль, конечно, к ним прислушается. Там то ебут, то сушат, а к этим прислушаются. Я на толпу коротко глянул, потому что на Таисию смотрел. У неё такой профиль… Порода, понимаете? Хочется на корточки присесть и колени ей поцеловать. Не штукатурщица. И не продавщица. Вдруг смотрю — у Таисии по лицу дрожь пробежала. Да ну, думаю, нахуй! Не может быть, блядь! Не сейчас. Нет, сейчас. Всех ебанатов накрыло. И ментов. Они за Драмтеатром высадились, а теперь прямо на нас бежали. С дубинками и в скафандрах. Ебанаты заорали: «Пока мы едины — мы непобедимы! Пока мы едины — мы непобедимы!» Менты в долгу не остались. Удивили меня даже. Фронтовую «Катюшу» грянули: «Выходила на берег Катюша…» Пиздец.
Тут ебанаты стволы поизвлекали. Не все, но многие. Смотрю — Таисия в первый ряд пролезла и орёт громче всех. С голыми руками на ментов готова идти. Ёбнутая. А менты тоже не дураки. Дубинки на пояса вернули и за автоматы взялись. Такое напряжение, такая пизданутость, как будто фильм смотришь. Храброе, блядь, сердце. И что те бесят, что эти, понимаете? У меня чуть пена с губ не закапала, так они меня все выбесили. Дебильё. Нахуй, думаю. Не в свободе дело. Просто я наотрез отказываюсь жить в этом ёбнутом мире. Пусть в клетку сажают. И Тайра Бэнкс чтоб. И пельмени. Нахуй пошли. Сын, жена, Спаситель… Нахуй, нахуй, нахуй. Подошёл к микрофону, сцепил пальцы в замок. Хрук. Хрук. Хрук, хрук, хрук, хрук, хрук.
Очнулись. Окружили. И менты, и ебанаты. Смотрят. Глядят прямо. Спаситель, бормочут. Спаситель-шмаситель, говорю. Вызывайте уже старших, бляди. Я готов. Вы меня все так заебали, что я готов. Вызвали. Целый вертолёт прилетел. Без рук, говорю, суки! Сам сяду. Сел. Больше я в Перми не был. Нигде больше не был. Хрустов поназаписывал. С Тайрой Бэнкс, правда, пробросили. И гулять одному не дают. И пить не дают. И курить. Зато хату трёхкомнатную дали. И в клетку не посадили. И женщин привозят. И чудес ждут, гады. В рот заглядывают. Записи, оно, конечно, записи. Но, может, я ещё какой финт изображу? Не знаю. Когда хруст в эфир пустили, всем полегчало. Конечно, припадки до сих пор случаются, но всё реже и реже. А может, это психосоматика такая. Они же все ёбнутые и верят истово. Так что хуй проссышь. Завтра операция. В мозгах ковыряться будут. Я сам согласился. Они лебезят, халдеи. Спаситель то, Спаситель это. А я водки хочу. И сигарету выдолбить. Что на выходе получится — понятия не имею. Как говорит один мой приятель — поживём, блядь, увидим.