Бизнес: Как Черчилль?
Дмитрий Лососев густо покраснел.
Лососев: Некоторым образом.
Бизнес: Живите. Ради бога. Город неплохой. Только бизнес не заводúте.
Лососев: Почему?
Бизнес: А почему вы какать не хотите?
Лососев: Не хочу и всё.
Бизнес: Вот поэтому и не заводúте.
Лососев: Вас обманули?
Бизнес: Если б обманули, а то наебали.
Лососев: Я не понял. У вас есть бизнес или нет?
Бизнес: Восемьдесят лет живу и восемьдесят лет хотел бы это знать.
Лососев (шёпотом): Что за полоумный старик?
Бизнес: Пойдёмте по ручьям спички пускать.
Лососев: С какой это стати?
Бизнес: А с какой это стати вы премьер-министр?
Дмитрий Лососев задумался.
Лососев: Ни с какой. По знакомству.
Бизнес: И со мной по знакомству пойдёте. Нас многое сближает.
Лососев: Что, например?
Бизнес: Например, мы оба не хотим какать.
Лососев: Знаете, я уже хочу.
Бизнес: Ну, так пойдёмте скорее!
Лососев: Куда?
Бизнес: На крышу моего гастронома. Там виды и какать будет очень приятно.
Лососев: Зачем мне какать на ваш гастроном?
Бизнес: Не всегда же делать это фигурально.
Лососев пожал плечами и пошёл. Действительно, не всегда же делать это фигурально? С гастронома открывался впечатляющий вид. Вечером премьер улетел в Москву, а Маржа Гешефтович выиграл миллион рублей на спор. Никто из его знакомых не верил, что Дмитрий Лососев запросто насрёт на крышу гастронома.
Костромская четвёрка
Старик Кабаев проснулся ранним летним утром на русской печи. Он любил тепло, даже когда за окном оплывал июль. Зимой старик Кабаев лежал на печи в тулупе. На кухне, хотя кухня — это чисто номинально, потому что изба представляла собой одну большую комнату, бренчал кастрюлями Мальчишка. В минуту ласковости старик Кабаев называл его Кибальчишем, а когда сердился — опёздолом. Усатый колол дрова во дворе. До старика Кабаева долетали стук и воинственное «хуяк!». Сурок, четвёртый поселенец, ушёл в курятник. На завтрак в избе ели куриные яйца. Раньше старик Кабаев требовал яйца-пашот, но быстро образумился, хотя Усатый, Сурок и Мальчишка успели хлебнуть с ним горя. Пробудившись, старик Кабаев выпростал ноги из-под овечьего одеяла и свесил их с печи. Его тело было вполне стариковским, а вот лицо хранило следы внезапной молодости. Он вообще походил на домового Добби из «Гарри Поттера», если б Джоан Роулинг вздумалось наделить Добби характером Люциуса Малфоя. То есть сделать его наглым, чванливым и властолюбивым. Усатый был иного замеса. Он много и без причины улыбался, в минуты задумчивости поглаживал щёточку усов и вообще напоминал Незнайку. Сурок был вылитым скрипачом-евреем, только русским и без скрипки. Его округлое лицо и выбритые щёчки венчали смоляные волосы, образованные в причёску, которую в народе принято называть «прилизанной». Мальчишка был большеголов и субтилен. Казалось, Господь взял голову великана, насадил её на туловище малютки, и так на свет появился Мальчишка. Мальчишка ходил важно, носками вбок и как бы нарочито прямо, отчего сторонний наблюдатель опасался, как бы голова не перевесила и Мальчишка не опрокинулся.
Все четверо жили в избе уже год. Раньше четвёрка занимала высочайшие государственные посты в Снегерии — маленькой стране, затерянной между Киевом и Костромской империей. За двадцать лет правления четвёрка довела Снегерию до ручки, пропив (предположительно) три триллиона долларов. В итоге народ Снегерии взбунтовался, и четвёрке пришлось бежать в Костромскую империю. Там их встретили прохладно, потому что четвёрка водила дружбу с Китаем, а империя с ним воевала, выступая на стороне Сибирской республики. Однако бывшие правители есть бывшие правители. Их не убили, но и к имперским должностям не подпустили. Вся четвёрка была отправлена в избушку под Кострому, чтобы проживать там «безвыездно и безропотно до самой своей кончины». Наиболее тяжело эту ссылку переживал старик Кабаев. Поначалу он каждый вечер ходил в хлев, чтобы повеситься, но ни разу не смог распутать вожжи. Чуть легче ссылку переживал Сурок. По ночам ему снились хитрые комбинации и многоходовые интриги, а утром он шёл в курятник, собирал яйца и закатывал курицам истерику. Писал страшные стихи. Играл на гитаре. В молодости он увлекался музыкой и литературой. Через полгода слёзы высохли. Сурок окаменел и теперь ходил перед курами молчаливым, как собственное прозвище. Ещё легче ссылку переживал Усатый. Его простоватое лицо и соломенные волосы весьма органично мелькали на фоне костромских пейзажей. Нацепив на себя маску мужика, Усатый часто приговаривал, жуя соломку: «Не жили богато, не хуй начинать!» Хотя все четверо жили очень богато, а вот начинать что-либо было действительно поздно. Легче всех ссылку переживал Мальчишка. В Снегерии он всегда был плохим и крайним, а тут стал обыкновенным фермером. Если учесть, что его хотели повесить на столбе, а теперь он кушает яичко и пьёт парное молочко, то всё сложилось более-менее удачно. Именно в таком ключе старался думать Мальчишка о своей судьбе.