В то утро, о котором рассказываю я, старик Кабаев слез с печи, надел поверх пижамы халат, вставил дряблые ступни в азиатские тапки и прошёл за стол. Мальчишка раскладывал немудрящие приборы. При появлении старика Кабаева он энергично кивнул, и старик Кабаев в тысячный, наверное, раз подумал, что Мальчишка сейчас упадёт.
— Не мотай башкой-то! Свалишься.
Мальчишка улыбнулся и зарделся. Ему было приятно, что старик Кабаев о нём беспокоится. В избу заглянул Усатый. Он был потным, голым по пояс и колосился соломой из подмышек и на груди.
— Дров, бля, наколол! Баньку, бля, могу затопить.
Он шлёпнулся на стул и заулыбался как дурак. Усатого распирала энергия.
Старику Кабаеву она казалось неестественной. Он подозревал Усатого в неврастении. С лукошком яиц в избу вошёл мрачный Сурок. Молча поставил лукошко на стол. Сел на стул. Уставился в пол. Мальчишка взял яйца и разбил восемь штук на огромную сковородку. Старик Кабаев внимательно посмотрел на Сурка.
— Сурок?
— Что?
— Ты почему такой мрачный?
— Я не мрачный. Я просто жить не хочу.
— Я, думаешь, хочу? Вот вожжи распутаю… На хуй это всё, понял?!
Старик Кабаев взмахнул рукой и сбросил на пол глиняную кружку. В разговор встрял Усатый.
— Да вы чё, мужики? Пейзажи вон! Ока рыбу даёт! Нормуль всё!
Сурок усмехнулся. Старик Кабаев отреагировал зло.
— Нормуль? Ты этот свой лубок брось. Сидим тут вчетвером, в одиночестве. Думаешь, мы не слышим, как ты «Плейбоем» по ночам шебуршишь?
Мальчишка чистосердечно рассмеялся. Ему хватало ума уходить ради любви в лес. Даже мрачный Сурок усмехнулся. Усатый сник. Он не ожидал от друзей ни таких познаний, ни такой чёрствости. Старик Кабаев ополчился на хохочущего Мальчишку.
— А ты чё ржешь? Заебись тебе, да?
— А чё? Всё хорошо у нас…
Мальчишка всегда тушевался, когда с ним разговаривал старик Кабаев — гигант патриотической мысли, отец Снегерии. Неожиданно уста разомкнул Сурок.
— Всё у нас хорошо, но дальше так жить нельзя.
Старик Кабаев уважал Сурка за такие вот нетривиальные мысли. Действительно, жить вроде бы можно и в то же время — нельзя.
— Что предлагаешь?
— Думаю.
— Ну, думай. Мальчишка, мечи на стол!
На следующий день Сурок проснулся ни свет ни заря и ушёл на почту в село. Назад он вернулся ожившим и повеселевшим. Три дня ходил и насвистывал. На расспросы загадочно улыбался или говорил — я всё придумал, теперь у нас всё образуется! Старик Кабаев, Мальчишка и Усатый извелись — что там придумал хитроумный Сурок? На четвёртый день к избушке подъехал грузовик «Кострома». Бравые грузчики выгрузили в амбар восемь коробок. Сурок высунулся из амбара, прикрыл дверь и прошёлся перед Мальчишкой, Усатым и стариком Кабаевым.
— Господа! Все мы понимаем — путь в политику нам заказан. Заказаны и государственные должности. Более того, заказаны бизнес, сладкий сектор НКО и даже курирование чего бы то ни было где угодно. Я думал. Я искал лазейку, чтобы снова обрести богатство и заниматься любовью с женщинами, а не с руками. Я думал полгода. Исследовал варианты. Корпел. Выискивал. И я придумал…
Старик Кабаев зевнул. Он был старым чекистом и не любил театральщины.
— Мы станем рок-звёздами!
Сурок рванул дверь — и троица увидела: ударную установку, бас-гитару, соло-гитару, там-тамы, синтезатор, две стойки с микрофонами. Усатый вылупил глаза. Мальчишка мотнул головой и всё же опрокинулся. Старик Кабаев сплюнул и ушёл в избу. Мальчишка и Усатый пошли за ним. Сурок кричал им в спины:
— Вы не понимаете! У нас всё получится! Я написал альбом!
Через час в избу проник звук гитары. За гитарой вполз грустный баритон Сурка. Старик Кабаев насупил брови. Он стучал в школе на барабанах. Усатый жевал усы. Как-никак он кончил музыкальную школу по классу фортепьяно. Мальчишка ёрзал. Студентом он играл в рок-группе, пока его не выгнали за большеголовость. Поёрзав минут пять, он вскочил и, не глядя на старика Кабаева, выбежал из избы. Вскоре к соло-гитаре присоединился неуверенный бас. Усатый отёр лицо, виновато глянул на старика Кабаева и тихонько выскользнул за порог. Гитару поддержал синтезатор. Старик Кабаев закурил и невидящим взглядом уставился в стену. Вспомнил свою старуху, крякнул, затушил сигарету и вышел вон. Над костромскими пейзажами грохотали барабанные палочки. Старик Кабаев вскрикнул — раз, два, три, поехали! И они поехали. Правда, Мальчишка опять затряс головой, но в этот раз не упал, удерживаемый гитарой. Через два года народы Среднерусской возвышенности назовут их «Костромской четвёркой». Правда, их победная поступь по просторам построссийского мира продлится недолго. Террористы-мстители Снегерии расстреляют четвёрку из автоматов на оупен-эйре в Златоусте.