Но сейчас перед ней стоял мужчина из другой эпохи. Человек, в чьем взгляде не было ни капли чиновничьего страха — лишь ироничная, сытая уверенность, острый интеллект и откровенный, сильный мужской интерес. Сбой программы.
Елена чуть приподняла тонкую идеальную бровь.
— Крылов Виктор Сергеевич? — её голос звучал ровно, с красивыми, властными грудными нотками, от которых по спине бежали мурашки. — Вижу, вы не слишком обеспокоены внезапным приездом Окружной комиссии партийного контроля. У вас стальные нервы, директор.
— А почему я должен быть обеспокоен, Елена Станиславовна? Моя нервная система стоит слишком дорого, — я сделал медленный, пружинистый шаг навстречу, плавно сокращая дистанцию, и первым уверенно протянул руку. — Ревущее, работающее на полную мощность производство, выданная день в день зарплата, сытые рабочие и новые инновационные технологии — это не поводы для беспокойства инспекции. В нормальной экономике это поводы для гордости. И орденов.
Романова секунду медлила, оценивающе разглядывая мою открытую, сухую ладонь, затем аккуратно опустила в неё свои узкие, прохладные пальцы с безупречным маникюром. Наше рукопожатие затянулось ровно на одну лишнюю секунду. Невидимый, но мощный электрический разряд между нами пробежал настолько отчетливый, что парторг Богомолов рядом даже замялся и нервно поправил галстук.
— Гордость, говорите? Награды? — Романова плавно высвободила руку, не сводя с меня цепких, изучающих глаз. — А вот товарищ Богомолов в своем официальном сигнале на имя Первого секретаря пишет совсем о других достижениях. О незаконных, теневых бартерных схемах, нецелевом расходовании государственных фондов и вашем личном, беспрецедентном обогащении через распределение дефицитного автотранспорта.
— Товарищ Богомолов — нераскрытый, выдающийся писатель-фантаст нашего смутного времени. Ему бы книги писать, цены б не было, — с чарующей, издевательски-мягкой ухмылкой парировал я, одарив потеющего парторга взглядом, полным такого брезгливого, ледяного презрения, что тот попятился. — Если бы Валерий Павлович с такой же неукротимой творческой энергией занимался реальным снабжением нашей заводской столовой, наши свинарники уже превзошли бы показатели всей Сибири. Пройдемте ко мне в кабинет, Елена Станиславовна. Не будем обсуждать государственную безопасность на сквозняке. Прошу.
В моем просторном кабинете царил идеальный порядок. Уютно пахло свежесваренным зерновым кофе, дорогим табаком и теперь еще тонкими, изысканными французскими духами Climat, шлейф которых принесла с собой глава комиссии.
Елена Романова грациозно, по-хозяйски опустилась во главе приставного стола, привычным жестом расстегнув нижнюю пуговицу изумрудного пиджака. Двое её сопровождающих инспекторов с угрюмыми, непроницаемыми лицами синхронно выложили на стол пухлые папки с бланками проверок. Богомолов примостился на самом краешке стула, победно, в предвкушении скорой расправы потирая пухлые ручки.
— Итак, Виктор Сергеевич, приступим к фактам, — сухим, профессиональным тоном заговорила Романова, раскрывая доставленное заявление. — В сигнале указано, что на прошлой неделе на баланс «ТехМаша» прибыла партия автомобилей «ВАЗ-2107» экспортного исполнения в количестве пятнадцати штук. Без единого распределительного наряда Госкомитета по торговле. Без фондов. Это так?
— Абсолютно так. Факт подтверждаю, — свободно, не моргнув глазом кивнул я. Я вальяжно восседал в своем директорском кресле, небрежно и ритмично крутя в пальцах золотую зажигалку. — Только за этот блестящий маневр нужно не карательную комиссию вызывать, а выписывать квартальную премию нашему отделу коммерческого снабжения. За инициативу.
— Это прямая, махровая спекуляция! И грубейшее нарушение торгового баланса РСФСР! — визгливо ввернул Богомолов, вытягивая багровую шею. — Уголовщина!
— Валерий Павлович, — я взглянул на него так тяжело и холодно, что парторг невольно, судорожно сглотнув, вжал голову в плечи. — Запишите в свой блокнот агитатора: спекуляция по Уголовному кодексу — это когда покупают дешевле, а продают втридорога из-под полы, кладя разницу в свой личный, воровской карман. А когда гигантский казенный завод легально, по накладным меняет свои избыточные, никому не нужные на складе импульсные блоки питания на ликвидные машины исключительно для прямого стимулирования рабочих горячих цехов — это называется высокоэффективным стимулирующим менеджментом.
— Вы оперируете терминами дикого капиталистического рынка, Крылов! — строго, с ноткой прокурорского металла заметила Романова, но в её умных глазах мелькнула явная искорка профессионального интеллектуального интереса. — Советское госпредприятие не имеет права выстраивать прямые товарные цепи в обход Министерства и Госплана. Это анархия.
— Советское предприятие, Елена Станиславовна, в реалиях, когда неповоротливый Госплан не может выдать нам даже тонны медного провода для выполнения оборонного заказа ВМФ, имеет всего два выбора, — я резко подался вперед. Оперся локтями о полировку стола, вторгаясь в её пространство, и посмотрел Романовой прямо в расширившиеся зрачки. — Либо гордо встать колом, обанкротиться, распустить три тысячи голодных рабочих на улицу и ждать, пока они с арматурой пойдут громить ваш сытый Обком. Либо включать мозги, жестко находить ресурсы на открытом рынке и давать стране высококлассную продукцию. Какой выбор, по-вашему, должен сделать настоящий, болеющий за дело руководитель?
В кабинете повисла тяжелая, вязкая тишина. Суровые инспекторы комиссии неуверенно переглянулись.
Елена Романова молчала. Её блестящий, аналитический мозг мгновенно оценил и принял железобетонную, непрошибаемую логику моих слов. Она была слишком умна и слишком хорошо знала реальную ситуацию в стране, чтобы не видеть очевидного: старая плановая система снабжения мертва. А перед ней сидит человек новой формации, который в условиях тотального хаоса смог выстроить идеальный, легально работающий на благо людей финансовый механизм.
— Логика у вас железная и убедительная, Виктор Сергеевич, — наконец тихо, почти уважительно произнесла Елена, изящным жестом поправляя выбившуюся из прически темную прядь. — Но закон есть закон, пока он не отменен. Я должностное лицо и обязана отреагировать на сигнал. Проверить все ваши финансовые документы. Черную кассу, движение неучтенной наличности и досмотреть личные сейфы руководства завода.
— Пожалуйста. Я за абсолютную прозрачность, — я развел руками с победной, обезоруживающей искренностью человека, которому нечего скрывать. — Касса открыта, вся бухгалтерия в вашем полном распоряжении. Можете начинать прямо с этого кабинета.
— Вот! Вот именно с его личного директорского сейфа и надо немедленно начинать! — внезапно, истерично выкрикнул Богомолов, буквально подпрыгивая на стуле. Его лицо исказилось предвкушающим, мстительным злорадством. — Елена Станиславовна! Товарищи инспекторы! Я как парторг настаиваю на немедленном вскрытии и досмотре личного бронированного сейфа Крылова! В присутствии понятых!
Я чуть прищурился. Пазл окончательно сошелся.
В бегающих глазках парторга горел такой откровенный, сжигающий изнутри огонь предвкушения расправы, что мой тренированный мозг антикризисника мгновенно, за долю секунды выстроил полную логическую цепочку.
«Ах ты ж старая, примитивная гнида, — подумал я с ледяным, расчетливым азартом игрока. — Так вот где захлопывается твоя крысиная ловушка. Ты физически подложил что-то компрометирующее в мой сейф, пока я мотался в Бердск к полковнику Воронову. Устроил закладку».
— В личном сейфе? — с сомнением переспросила Романова, переведя строгий, подозрительный взгляд с брызжущего слюной парторга на меня. — Виктор Сергеевич, вы не возражаете против досмотра?
— Нисколько, — я легко, пружинисто поднялся из-за стола с самой невозмутимой, расслабленной и чуть озорной улыбкой иллюзиониста. — Если товарищ Богомолов так страстно, до дрожи в коленках жаждет заглянуть в мою святая святых — я с огромным удовольствием предоставлю комиссии такую легальную возможность. Но только с одним встречным, джентльменским условием. Справедливым.