— Приватизация… — тихо хмыкнул я, небрежно отправляя телеграмму в пепельницу. — Вот они и проснулись. Столичные стервятники почувствовали запах свежих денег и большой крови.
В моей прошлой корпоративной жизни в две тысячи двадцатых годах эти топорные, наглые схемы назывались «рейдерским поглощением первой волны». В августе девяносто первого года, когда великий Союз доживал свои последние недели, ушлые московские дельцы из бывших комсомольских вожаков, чекистов и чиновников министерств как саранча мотались по регионам, за бесценок скупая или переоформляя под себя самые лакомые промышленные гиганты. Они цинично пользовались абсолютной правовой безграмотностью региональных «красных директоров», давили их авторитетом министерских корочек с гербовыми печатями и вычищали оборотные фонды заводов досуха, оставляя рабочим лишь долги, голод и голые бетонные стены.
Но на «ТехМаше» этих господ ждал очень, очень горячий сюрприз. Смертельный для их психики.
— Виктор Сергеевич! — в тяжелую дубовую дверь без стука буквально ввалился запыхавшийся зам по снабжению Шевцов. Лицо у бывшего расхитителя социалистической собственности было бледным как полотно, а плешивая голова отчаянно блестела от липкого пота. — Они у центральных ворот! На двух черных «ГАЗ-3102» с московскими спецномерами! Майор Петрович со своими бойцами их пока на шлагбауме задерживает, а они там орлом кричат, министерскими удостоверениями машут, грозятся ОМОН вызвать и всех нас пересажать! Говорят, они новые хозяева!
— Пусть зайдут, Николай Петрович, не надо обострять на проходной, — абсолютно спокойно, без капли суеты ответил я, вставая из-за стола и неторопливо натягивая темно-графитовый финский пиджак. — Высоких столичных гостей надо встречать с полагающимся почтением. Лидочка, экстренно вызови ко мне главного инженера Потапова, профессора Штейна и майора Петровича. Время играть в очень крупную покерную партию. Карты на стол.
Спустя три минуты двойные двери моего кабинета распахнулись с холеным, барским, пинковым треском.
На пороге стоял мужчина лет тридцати пяти. Вылизанный до тошноты, с идеальной салонной гелевой укладкой, в легком импортном светло-бежевом костюме от Hugo Boss, от которого на три метра агрессивно разило свежим французским парфюмом Fahrenheit. В руках московский визитер по-хозяйски держал тонкий дипломат-атташе из крокодиловой кожи, а на левом запястье вызывающе поблескивали золотые швейцарские Longines.
Игнат Святославович Казанцев. Эталонный, чистокровный представитель новой московской «золотой поросли» — бывший инструктор ЦК ВЛКСМ, вовремя и грамотно перескочивший в непрозрачные структуры окологосударственных приватизационных фондов. Стервятник в шелках.
За его спиной монолитом маячили двое юристов с откормленными, сытыми лицами в строгих тройках и хмурый, плотный мужчина в кожаном плаще с тяжелым, бычьим затылком борца — явно силовое прикрытие из столичных «авторитетных» кругов. Рэкет в законе.
— Ну и духота у вас в Сибири, дышать нечем, — вместо приветствия вальяжно протянул Казанцев, даже не думая снимать темные очки Ray-Ban и оглядывая мой кабинет с брезгливой, барской ухмылкой патриция, приехавшего в варварскую провинцию. — И проходная какая-то дикая. Какой-то местный Рэмбо с автоматом спецпропуска требует. Вы что тут, директор Крылов, совсем в тайге от цивилизации отстали? В суверенный удел играете? Забыли, кто в стране настоящий хозяин?
Я даже не подумал подняться из глубокого кресла. Лишь медленно, со скрипом кожи откинулся на спинку, ритмично крутя в пальцах зажигалку и рассматривая гостя с тем же холодным, аналитическим интересом, с каким энтомолог рассматривает редкого, но уже мертвого подопытного жука.
— В этой стране, уважаемый Игнат Святославович, настоящий хозяин тот, у кого цеха перевыполняют план, а рабочие день в день получают зарплату живыми деньгами, — ровным, бархатным баритоном, от которого по спине должен был пробежать арктический холодок, произнес я. — А вот те пассажиры, кто приезжает без приглашения, качает права и с порога хамит моей охране на проходной, обычно уезжают обратным вечерним рейсом. В багажном отделении. В деревянной таре. Снимайте очки, комсомолец. Вы в помещении, перед генеральным директором стоите.
Казанцев на долю секунды замер. Сбой шаблона. Его отработанный, беспроигрышный столичный сценарий, в котором провинциальные пугливые директора должны были суетиться, краснеть и заискивающе заглядывать в рот московскому начальству, с грохотом рухнул в первую же секунду. Он медленно, нехотя стянул очки, обнажив холодные, водянистые и невероятно надменные, пустые глаза карьериста.
— А вы наглец, Крылов. Борзый, — Казанцев вальяжно, без спроса опустился в гостевое кресло напротив, с глухим хлопком опустив крокодиловый дипломат на полировку моего стола. — Мне в министерстве намекали, что вы тут устраиваете экономическое самоуправство и играете в капиталиста, но я не думал, что болезнь зашла так далеко.
— Ближе к делу, Казанцев. У меня время — деньги, — жестко перебил я его, без тени пиетета, глядя прямо в глаза. — Через двадцать минут у меня плановое совещание по биржевой отгрузке продукции. Читать лекции о субординации будете своим секретаршам в Москве. С чем пожаловали?
Московский гость хищно прищурился, звонко щелкнул замками дипломата и достал пухлую, скрепленную синими гербовыми печатями и красными лентами папку:
— Отгрузку вашей кустарной продукции можете смело сворачивать, Крылов. Лавочка закрывается. Согласно экстренному решению Президиума Фонда имущества РСФСР и официальной директиве Министерства, завод «ТехМаш» с сегодняшнего дня включается в пилотную программу ускоренной приватизации. Создается акционерное общество закрытого типа «РосЭлектро-ТехМаш». Ровно восемьдесят процентов голосующих акций уходит в управление нашему профильному московскому холдингу.
Он сделал театральную паузу, наслаждаясь властью.
— А вы лично, гражданин Крылов, за самоуправство немедленно снимаетесь с должности генерального директора и переводитесь на позицию исполняющего обязанности главного инженера по технологической части. Без права подписи. Ключи от сейфа, печати и чековые книжки передадите моим аудиторам прямо сейчас.
Юристы за его спиной синхронно, победно переглянулись, вытягивая подбородки. Классический рейдерский захват.
— Вот как? Захватывающе, — с легким, откровенно озорным прищуром протянул я, подаваясь вперед. — Значит, восемьдесят процентов ликвидных акций — вашему мутному фонду-однодневке за красивые глаза? А заводу и трем тысячам рабочих что в этой схеме достается?
— А рабочим — почетное право безвозмездно трудиться на благо обновления великой России. Ну и именные приватизационные чеки, когда правительство их наконец напечатает, — цинично хохотнул Казанцев. — Скажите мне спасибо, Крылов, что мы вас с вашей наглостью вообще на заводе оставляем, а не в прокуратуру сдаем. С вашими-то серыми бартерными схемами и неучтенной наличкой в кассе вы давно на расстрельную статью ОБХСС заработали. Так что давайте без истерик: берите ручку, подписывайте передаточный акт активов, сдавайте печати, и мы немедленно начнем полную инвентаризацию складов. И да, те экспортные «Жигули», что у вас на площади стоят, с этой минуты арестованы до выяснения обстоятельств.
Я улыбнулся. Широко, искренне, с тем самым пугающим, дьявольским обаянием, от которого у самых матерых корпоративных волков в моей прошлой жизни начинали нервно чесаться затылки и холодеть спины.
— Понимаю вашу спешку… Форсированная приватизация, контрольные пакеты, московский холдинг… Дело, безусловно, масштабное и благородное, — мягко начал я. — Но скажите мне честно, Игнат Святославович, как профессионал профессионалу: а вы перед тем, как фрахтовать спецрейс в Новосибирск и красиво рисовать себе на коленке восемьдесят процентов активов, с техническим паспортом и скрытым балансом нашего завода вообще ознакомились? Или только на циферки прибыли в отчетах облизывались?